Blue Flower

При сыне Павла Александре I Петергоф мало изменился. Как и его бабка Екатерина II, Александр предпочитал проводить летние месяцы в любимом с юности Царском Селе, да и сложная международная обстановка того времени, война с Наполеоном, необходимость частого пребывания за границей постоянно отвлекали императора. Поэтому Александр большую часть своего правления проводил за пределами России, в военных походах и заграничных путешествиях. А вот его супруга императрица Елизавета Алексеевна очень любила жить за городом, ездить верхом и купаться в море. Для этого времяпрепровождения Петергоф был идеальным местом. «В Петергофе она любила следить за занятиями рыбаков, усевшись на камне на берегу моря, близ павильона Эрмитаж»,— вспоминала фрейлина Елизаветы Алексеевны С. А. Мадатова.

В 1801 г. вскоре после вступления Александра на отцовский престол страшное наводнение произвело много бедствий в Нижнем парке. Множество деревьев было сломано и вырвано с корнем, повреждена мраморная площадка перед Монплезиром. Для устранения последствий разгула стихии Александр I выделил из казны девять с половиной тысяч рублей.

По повелению императора для фонтанов Монплезирского сада были отлиты бронзовые статуи и сделаны из бронзы некоторые украшения к фонтанам. Но, пожалуй, самый главный след, оставленный в Петергофе двадцатипятилетним правлением внука Екатерины II, — значительное пополнение дворцов художественными произведениями. Это были отцовские приобретения в Европе, дипломатические подарки, дары близких. Так, например, после смерти Павла I Александр передал в Петергоф закупленные отцом для Михайловского замка бронзовые курильницы с мраморными пьедесталами, фигуры Зефира и Флоры, кувшины, стоящие ныне у изножья кровати в спальне Екатерининского корпуса. При Александре I в Петергофе была открыта писчебумажная фабрика, утвержден штат служащих по фонтанной части, продолжались работы в Английском парке и оформление Английского дворца.

Сам Петергоф в царствование Александра I выглядел вполне заурядным уездным городом с деревянными старыми домами, немощеными улицами и состоял из двух слобод: в первой, в сторону Ораниенбаума, жили преимущественно мастеровые гранильной фабрики (бывшей шлифовальной мельницы), а ближе к Санкт-Петербургу находились в основном дома дворцовых и садовых служителей. В 1809 г. Александр распорядился о поселении в Петергофе, по соседству с деревней Бобыльской, шестнадцати семей немецких колонистов.

Каким был Петергоф в 20-е годы XIX в., можно представить по воспоминаниям светской дамы того времени Елизаветы Яньковой: «Сперва мы были в Петергофе утром и в простой день, в будни, чтобы удобнее все рассмотреть. В то время во дворце никто не жил, и мы по всему дворцу ходили и все видели. Сравнительно с другими дворцами он кажется невелик и во внутренности оставался в том виде, как был при Петре Великом, который его построил, и убранством своим нисколько не удивляет; есть частные дома, которые обширнее и богаче. Стриженый сад, в подражание версальскому саду, был разведен и разбит каким-то очень известным садовником, выписанным из Голландии. Таких стриженых садов с регулярными аллеями в мое время было премножество, с тою только разницей, что этот гораздо обширнее, но что показалось мне диковинным — это фонтаны, которые на каждом шагу: куда ни обернись, всё фонтаны, и некоторые для нас пускали нарочно, чтобы дать нам понятие».

В царствование Александра было положено начало знаменитым петергофским гуляниям, которые приобрели со временем огромную известность и впоследствии стали традиционными. Ежегодно 22 июля торжественно праздновался в Петергофе день тезоименитства вдовствующей императрицы Марии Федоровны, матери Александра, когда, по воспоминаниям современников, весь Петербург пустел, отправляясь на гуляния в царскую резиденцию, где всегда бывала блестящая иллюминация и маскарад. А. Ф. Гейрот пишет: «Стечение публики в эти дни бывало столь велико, что приезжие должны были проводить ночь, за недостатком помещений, в шатрах, палатках и экипажах, которыми были покрыты все окрестные поля, прилегавшие к садам». В этот день весь сад был залит волшебными разноцветными огнями, публика гуляла по саду в домино и масках, каталась кавалькадой по саду в придворных линейках и на своих экипажах. Известный бытописатель XIX в. М. И. Пыляев так описывает эти праздники: «Это катание, по словам очевидцев, представляло необыкновенно оживленную картину тысячи разнообразных костюмов, говор почти всех наречий, все это уносило в какую-то неведомую страну или на сцену театра». Маркиз Астольф де Кюстин, французский роялист, путешественник и литератор, довольно неодобрительно отзывавшийся о России, оказался свидетелем петергофского праздника тезоименитства императрицы 22 июля 1839 г., признавшись, что «ничего прекраснее для глаз» он не видел. «Если подойти к петергофскому празднику как к великолепному зрелищу, как к живописному скоплению людей всех званий в роскошных и живописных нарядах, то он окажется выше всяких похвал. Сколько я о нем ни читал, сколько мне о нем ни рассказывали, я не ожидал ничего подобного: действительность превзошла самую пылкую фантазию»,— пишет он.

Читайте далее: Петергоф при Николае I