Blue Flower

В царствование императора Николая I в Петергофе гуляли еще и в день рождения его жены Александры Федоровны (1 июля). Император с обожанием относился к своей августейшей супруге и любил доставлять ей удовольствие. В этот день сад тоже переполнялся публикой и представлял великолепное зрелище, с военными парадами, оркестрами, иллюминацией. Однажды во время празднования по выходе из церкви император сам встал во главе кавалергардского полка, шефом которого была императрица. Как простой генерал, он командовал полком во время парада, отдав воинские почести своему шефу — императрице, смотревшей на войска с одной из дворцовых террас.

Надо сказать, что при императоре Николае I праздники в Петергофе были особенно великолепны и привлекали массу гостей. Американский посланник Д. Даллас так описывал праздник в Петергофе в 1839 г.: «После ужина мы все сели в экипажи и поехали по лабиринтам петергофского парка любоваться на иллюминацию и на дивные фонтаны, каких я никогда прежде не видывал. Картина была совершенно волшебная и напоминала чудеса Аладдиновой лампы. Горело не менее 500 ООО шкаликов, расположенных причудливыми фигурами. Было светло, как днем; огни отражались в гладких озерах, сверкали из-за каскадов, тянулись бесконечными линиями вдоль аллей, длиною в четверть мили, группируясь то в обелиски, то в грандиозные арки по нашему пути. Самый большой фонтан, Самсон, со всех сторон окруженный бесчисленными фонтанами поменьше, сверкал и мелодично шумел, а ликующая двухсоттысячная толпа, наполнявшая все дорожки парка, расступалась перед нашей кавалькадой и теснилась к балаганам, расставленным на открытых местах для увеселения народа... Но совершенно невозможно хотя бы приблизительно передать все чудеса этого необычайного зрелища. Для меня и моей семьи оно было настоящим очарованием и не только осуществляло, но даже превосходило все, что мы читали или о чем слышали».

Надолго запомнились современникам и двадцатипятилетие свадьбы государя в 1842 г. Когда же в июле 1846 г. праздновали обручение великой княжны Ольги Николаевны с наследным принцем Вюртембергским, была устроена новая потрясающая иллюминация Верхнего сада. На деревьях было развешено в форме виноградных лоз 52000 разноцветных стеклянных фонарей, и сверх того сад горел множеством пальмовых деревьев и колон, увенчанных корзинами с цветами. Газета «Северная пчела» сообщала своим читателям: «В этот день почти весь Петербург переселился в Петергоф. Не фельетону описывать, что происходило в этот день в очаровательном жилище царском. Городской вестник может только упомянуть о необыкновенном стечении народа в Верхнем петергофском саду и о чудесной иллюминации бывшей там первый раз. Это было что-то особенное, дивное, волшебное... Все деревья Верхнего сада с верху до низу были увешаны разноцветными шкаликами и стеклянными фонарями разной формы; над кустами возвышались пирамиды, блестевшие разноцветными огнями; пруды и фонтаны были окаймлены широкою полосою цветных огней; по лугам были видны ряды, фестоны и арабески маленьких шкаликов, издали казавшиеся роскошными фантастическими цветами, составленными из бриллиантов, рубинов, изумрудов и всех возможных драгоценных камней».

1 июля 1846 г. в Петергофе состоялось венчание великой княжны Ольги Николаевны и принца Карла Вюртембергского, парадный обед в Большом дворце и бал. На следующий день были устроены традиционные маскарад и праздник в Нижнем парке. Для иллюминации использовались белые хрустальные фонари с цветными вкладками, были изготовлены из дерева кусты и корзины с цветами, щиты с изображением ананасов, тополей, цветочных ваз, колонны,венки.

Самым же впечатляющим стало празднество в Петергофе по случаю тезоименитства Ольги Николаевны 11 июля 1851 г. От потрясающих украшений и световых эффектов захватывало дух. От Монплезира до павильона Озерки раскинулась великолепная иллюминация, деревья, газоны и кусты были унизаны фонарями и цветными лампами. Огни располагались с большой изобретательностью и вкусом, образуя самые причудливые сочетания. Перед воротами Верхнего сада горел ослепительным пламенем огромный щит с вензелем Ольги Николаевны. Специально для этого праздника балетмейстер Ж. Перро поставил балет «Наяда и рыбак». Балерины танцевали на особом помосте, выстроенном в уровень с водой озера, подплывая к импровизированной сцене на небольших лодках, сделанных в виде раковин. Декорациями служили росшие вокруг озера деревья, увитые цветами. По окончании балета приглашенных ждал ужин в Монплезире. Монплезирский сад был освещен матовыми фонарями и цветными лампами и имел поистине волшебный вид. Праздник завершился великолепным фейерверком.

Николай Павлович со своим семейством любил проводить летние месяцы в Петергофе, и в его время для Петергофа наступил новый период расцвета. Николай унаследовал от своей великой бабки такую же страсть к строительству. Правда, личные свойства характера, педантичность и любовь к порядку, а также новые времена с новыми вкусами оказали громадное влияние на строительство николаевской эпохи: в нем нет уже широкого размаха, эпической величавости и той истинной простоты, которая богаче всякой роскоши.

В любимом своем Петергофе Николай Павлович дал особенную волю своей страсти к постройкам. Город значительно расширился, украсился новыми частными домами и богатыми дачами, кавалерскими и фрейлинскими домами, готическими каменными конюшнями, здесь появилась почтовая и телеграфная станция, городской госпиталь, были устроены шоссейные дороги. Николай I неоднократно издавал указы о застройке земли частными лицами, лично рассматривал и утверждал планы и фасады не только казенных зданий, но и всех частных домов и дач; на постройки давались ссуды и пособия из средств казны. В 1854 г. была построена церковь во имя святой мученицы и царицы Александры на Бабьем гону. Во второй половине 1830-х и в 1840-х годах во многом сформировалась и петергофская дорога; дворцово-парковые ансамбли Стрельны, Знаменки, Михайловки и Петергофа связались между собой, Луговой и Колонистский парки разрослись и влились в окружающий пейзаж. Все пространство от Верхнего сада до Бабигонских высот, прежде покрытое лесом и болотами, было превращено в обширный парк с озерами и дворцами. Сочетания деревьев, воды, неба и изящных строений придавали этим местам романтический оттенок.

Всюду по пустынным местам были проложены аллеи и дорожки; деревья и кусты разных видов для посадки отпускались из Таврического сада и, кроме того, десятками тысяч ввозились из-за границы и разных мест России. В Колонистском парке были вырыты обширные пруды, на Царицыном и Ольгином островах возведены изящные павильоны, отражавшиеся в зеркале воды. В конце Самсоновского водовода построен павильон Озерки, на Бабигонских высотах начали строить Бельведер. За Английским садом император велел построить для себя двухэтажный деревянный сельский домик, названный им Никольским. «Петергоф неузнаваем; он действительно делается красивым и великолепным»,— отмечал император в одном из писем.

По желанию Николая I ко дню свадьбы великой княжны Ольги Николаевны архитектор А. И. Штакеншнейдер переделал комнаты на ее половине Большого Петергофского дворца. Они были украшены с большой роскошью по вкусу того времени. Всюду было изобилие изделий Императорского фарфорового завода: камины, облицованные расписным фарфором, зеркала в фарфоровых рамах, великолепное трюмо в широкой фарфоровой раме с полочками для туалетных принадлежностей, роскошные чаши, вазы и т. д.

Много способствовало развитию Петергофа то, что с 1828 г. каждое лето в течение шести недель здесь стали проводиться лагерные занятия воспитанников военно-учебных заведений. Кадетский лагерь размещался между Разводной улицей и Английским парком.

Современники относились к этому восторженно. С окончанием летних лагерных занятий, после маневров и высочайшего смотра, в присутствии императорской семьи, воспитанники должны были штурмом брать самсоновские каскады. Наиболее проворных награждала лично императрица, вручая им печатки, кольца и другие предметы, изготовленные из сибирской яшмы на Петергофской гранильной фабрике. Кадет Александр Марин в письме отцу так описывал эти штурмы: «Чтобы влезать на водяную крепость, надо было ожидать команды. По команде самого государя „ура!" все бросаются к лестнице каскада и с криком „ура!" влезают на крепость. Когда окончилась эта потеха и нас повели обратно в лагерь, все мокрые, в одежде идя мимо каналов, устроенных для фонтанов, кадеты опять бросались в воду и плавали, продолжая купаться».

Императорский мир загородной резиденции при Николае Павловиче состоял преимущественно из зданий дворцового управления, используемых по назначению. Их могли посещать путешественники, о дворцах и парках рассказывали специально изданные путеводители. По будням в петергофские дворцы попадали по заранее полученному билету, выдаваемому в дворцовом управлении, там же любопытствующим назначали провожатого. Если гости хотели увидеть фонтаны в действии, то за небольшую мзду фонтанщики включали для них тот или иной водомет. Об этом свидетельствует Александр Дюма, посетивший Петергоф в 1858 г.

Но были в Петергофе и места, почти полностью закрытые для любой публики. Например, Александрия — частное владение императорской семьи, куда посторонним можно было попасть лишь в определенные дни, например в день рождения императрицы.

Еще в бытность свою великим князем, Николай Павлович получил от старшего брата Александра I участок земли близ Петергофа западнее Нижнего парка (бывшую Монкуражскую дачу Меншикова) для постройки загородной дачи и сейчас же принялся за устройство своей летней резиденции. Став императором России, Николай Павлович подарил ее своей жене Александре Федоровне (в ее честь и было названо это загородное имение) и подписал указ о постройке там сельского домика. Эту работу в 1826 г. поручили шотландскому архитектору А. А. Менеласу. Стараниями этого выдающегося зодчего очень скоро заброшенная местность на взморье была превращена в великолепный парк Александрию с маленьким дворцом, названным Коттеджем, который предназначался для проживания императорской семьи в сельском уединении в летние месяцы (с середины июня до сентября). Планировка здания была предназначена для создания той атмосферы семейного уюта и комфорта, которой так не хватало Большому Петергофскому дворцу с его тяжеловесной роскошью. Вскоре парк Александрии украсился и другими сооружениями. Стиль жизни, в котором частный мир отгорожен от всего внешнего, воплощался в формах английской готики. В Александрии была построена церковь в виде готической часовни во имя святого Александра Невского, по рисунку архитектора К. Шинкеля, которую назвали Готической капеллой. В парке появились Готическая караулка, Руинный мост. Тогда же был выстроен и каменный домик Фермы, тоже в английском вкусе, но в 1841 г. перестроен и увеличен по проекту А. И. Штакеншнейдера.

Парк Александрии был спланирован в пейзажном романтическом стиле и поражал своей живописностью, в нем чередовались возвышенности и поляны, склоны и овраги, аллеи и дубравы. В парке были высажены разнообразные деревья (дубы, липы, березы, клены, тополя, ясени, вербы), а участок вокруг Коттеджа поражал обилием и разнообразием цветов.

В Александрии господствовал дух ее хозяйки — императрицы Александры Федоровны (урожденной прусской принцессы Шарлотты), женщины, любившей и понимавшей искусство, стремившейся везде создать уют, красоту и гармонию. Она имела большое влияние на Николая Павловича, именно ей удавалось смягчать резкие черты характера императора и способствовать развитию в нем любви к искусству. С другой стороны, она своим мечтательным, сентиментальным и несколько мистическим настроением, безусловно, оказывала влияние на привитие в России романтизма, господствовавшего в то время на ее родине — в Германии.

С первого посещения в 1817 г. Александра Федоровна полюбила Петергоф и впоследствии отдавала ему предпочтение среди всех имевшихся в царской семье загородных резиденций. В своих записках она так вспоминала о своем первом впечатлении от этого места: «Итак, двор отбыл в Петергоф. Николай повез меня от Стрельны по нижней дороге: я поминутно вскакивала от радости при виде моря, старых деревьев, растущих на берегу, фонтанов в парке! Одним словом, я была в восторге, и это место произвело на меня с первого взгляда гораздо большее впечатление, нежели Павловск и Царское. Празднества удались как нельзя лучше, иллюминация 22 июля мне чрезвычайно понравилась». В сопровождении многочисленной свиты они совершали прогулки, поездки, экскурсии морем в Кронштадт, где император Александр производил смотр флоту, присутствовали на военных маневрах. По вечерам молодожены любили кататься верхом. В 1818 г. Россию посетил отец Александры Федоровны прусский король Фридрих-Вильгельм III. По случаю его визита петергофский праздник, справляемый всегда 22 июля, был перенесен на 1 июля. «День был великолепный,— вспоминала Александра Федоровна.— Фонтаны, зелень, море и небо, все вместе увеличивало красоту этого места, которое с первого раза понравилось и королю, и всем прочим путешественникам».

В первое время молодая чета занимала в Петергофе правый деревянный флигель Монплезира, заново отделанный к их свадьбе. Хотя все там было изящно и свежо, но спальня, задрапированная темно-зеленым бархатом, произвела на Александру Федоровну мрачное и тяжелое впечатление. В этой комнате она однажды тяжело заболела, и после этого случая у нее никогда не хватало духа поселиться в этой комнате снова. Кроме того, за прошедшее время изменилась архитектурная мода, пришли новые вкусы. Ни Монплезир, ни Большой дворец уже не годились в качестве места, где можно было обустроить уютный и спокойный семейный очаг, о чем мечтали молодожены. Француз А. де Кюстин вспоминал, как Александра Федоровна однажды сказала ему, что поскольку жизнь в подобных интерьерах была для нее невыносима, то она попросила государя «выстроить какую-нибудь хижину, где глаза могли бы отдыхать от всей этой массивной позолоты».

К этому времени мода на строгую геометричность регулярных парков сменилась естественностью парков пейзажных. Николай I, побывавший в Англии, стал поклонником этого стиля и нисколько не возражал супруге в ответ на ее просьбу о постройке новой дачной резиденции. Таким новым пристанищем и стала Александрия, расположившаяся на месте заброшенного Зверинца возле столь милого душе супруги Николая I морского побережья. Здесь все отвечало ее вкусам и подчинялось ее желаниям.

Петергоф был любимейшим местопребыванием императрицы Александры Федоровны. Она была изобретательницей чудесных праздников и прогулок. «За это государь беспрестанно дарил ее какой-нибудь новой затеей»,— вспоминала придворная дама А. Яковлева.

Так, живя в Петергофе, Александра Федоровна любила пить утренний кофе в одном из многочисленных парковых павильонов. Фрейлина А. Ф. Тютчева пишет в своих воспоминаниях: «...в Петергофе по утрам можно было видеть большой запряженный фургон, нагруженный кипящим самоваром и корзинами с посудой и булками. По данному сигналу фургон мчался во весь опор к павильону, назначенному для встречи... Через несколько минут можно было наблюдать, как великие князья в форме, великие княгини в туалетах, дети в нарядных платьицах, дамы и кавалеры свиты поспешно направлялись к намеченной цели». Она же так описывает пребывания императорской семьи в Петергофе: «Здешний образ жизни полон беспокойства, но лишен настоящего оживления. Императрица проводит все свои дни и вечера в перекочевках из Греческого павильона на Итальянскую веранду, из Швейцарского шале в русскую избу, с Голландской мельницы в Китайский киоск; вся царская семья и весь двор вечно в движении и носятся за ней по этим увеселительным местам». Отмечает Тютчева и постоянную сырость здешних болотистых мест, которую не смогла победить даже великолепная декорация, создавшая в Петергофе ценой огромных расходов особую, искусственную природу.

Фрейлина Александры Федоровны А. О. Смирнова в своих записках тоже отмечала своеобразие пребывания царской семьи и ее свиты в своей загородной резиденции. «Через несколько дней мы переезжаем в Петергоф и будем проводить весь день на воздухе: на прогулках, в лагерях, на маневрах, в катанье на лодке по заливу»,— пишет она.

В воспоминаниях о Николае I отставного офицера и литератора А. В. Эвальда говорится, что, проживая летом в Петергофе, царь часто прогуливался в садах и парках, совершенно один, в сюртуке, иногда даже без эполет, с хлыстом или тросточкой в руке. «При этих прогулках,— пишет Эвальд,— ему случалось иногда встречаться с лицами, которые относились к нему с какими-нибудь вопросами, не подозревая, что говорят с императором. Государь не только не избегал подобных встреч, но даже любил, по-видимому, быть иногда неузнаваемым и всегда в таких случаях был крайне вежлив и внимателен с обращавшимися к нему».

В июне 1854 г., во время Крымской войны, в виду Кронштадта встал многочисленный английский флот, ежеминутно готовый к нападению. Находясь в Коттедже, Николай I смотрел на военные корабли, с палуб которых уже наводились орудия. Именно тогда поэт и дипломат Ф. И. Тютчев, записал в своем дневнике: «В пятнадцати верстах от дворца русского императора стоит самый снаряженный флот, это весь Запад пришел выказать свое отрицание России и преградить ей путь в будущее». Императорская семья с дамами свиты даже специально отправилась в коляске посмотреть поближе на неприятельские корабли. Лейтенант английского парохода «Тигр», сдавшийся русским со всей своей командой, был представлен государю в петергофском дворце, и, любивший рыцарские жесты Николай Павлович лично возвратил ему свободу и саблю.

В 1855 г., сраженный катастрофой Крымской кампании и тревогой за судьбу России, Николай I умер. В воспоминаниях фрейлины А. Ф. Тютчевой упоминается, что даже на смертном одре Николай просил передать привет «моему милому Петергофу».

Читайте далее: Петергоф при Александре II