Blue Flower

"Дом старухи-процентщицы"

Мы находимся у того самого дома, которому суждено было стать роковым для героя романа «Преступление и наказание». В историю литературного Петербурга он вошел как дом ростовщицы Алены Ивановны. Вспомним, что испытывал Раскольников на этом месте: «С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в -ю улицу...» Опущенное писателем название улицы — Средняя Подьяческая. Можно утверждать, что адрес Алены Ивановны определяется в этих строках абсолютно точно: другого хоть сколько-нибудь близкого по описанию «здания-утюга» в этом районе нет.

Главное трагическое событие романа происходит в этом типичном доходном доме. В связи с большим притоком населения в столицу, вызванным развитием частного предпринимательства, увеличением количества высших учебных заведений, развитием железных дорог, доходные дома становились единственной возможностью решения «жилищного вопроса».

Каждый квадратный метр был перенаселен малосостоятельными обитателями. Достоевский отмечает жильцов дома ростовщицы: «...дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками — портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч.». Подвальные и полуподвальные этажи таких домов, и этот не был исключением, заселялись городской беднотой, а чердаки приспосабливались под жилые мансарды. Писатель расселяет многих своих героев в подобных каморках, убогих угловых комнатах, где жильцам не до красот северной Венеции — они их просто не видят. Окна доходных домов были обращены не только на улицы, но и во дворы-колодцы, в которые едва проникал солнечный свет. Тесные, плохо проветриваемые, полутемные, они стали характерной чертой многих доходных домов капиталистического Петербурга. Массивный дом ростовщицы имеет и свою особенность: два двора и две подворотни. Именно это обстоятельство подходило для создания детективного сюжета. «Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих дворах дома... Лестница была темная и узкая, "черная", но он все уже это знал и изучил, и ему вся эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд был неопасен». В день убийства Раскольников шел через Среднюю Подьяческую улицу. В романе прямо не сказано, как возвращался герой романа к себе после убийства. Но поскольку одной стороной дом выходит на Екатерининский канал, а другой на Среднюю Подьяческую улицу, то можно предположить: чтобы его не узнали, он вышел уже через другие ворота на «канаву».

Путь Раскольникова был недолгий — менее километра: «Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень размечтался...» В тот момент мечты Раскольникова не были безобидны: он помышлял об убийстве. Эта навязчивая мысль была порождением жестокой петербургской действительности.

Многие герои романа мучительно сознавали безвыходность своего положения, им оставалось или воплощать в жизнь свои дерзостные мечты, или же прозябать на улицах города и до конца своей жизни вопрошать. «Ведь надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти. Ибо бывает такое время, когда непременно надо хоть куда-нибудь да пойти!., ведь надобно же, чтоб у всякого человека было хоть одно такое место, где бы его пожалели!.. Понимаете ли, понимаете ли вы... что значит, когда уже некуда больше идти?..» — в этих щемящих сердце словах измученного, задавленного своей неизбежной судьбой чиновника Мармеладова выражена основная идея романа. Мы и сегодня видим это жестокое противостояние — город, которым правят деньги, и маленький человек, не находящий в нем душевной гармонии, страдающий, метущийся, вопрошающий и не находящий ответы на свои вопросы.

Мы отправляемся в один из самых старых районов города, заключенный в границах неправильного четырехугольника между реками Мойкой, Фонтанкой, Пряжкой и Крюковым каналом. Эта удивительная местность — Коломна — откроет новые грани Петербурга Достоевского.

Романтические легенды, одна красивее другой, стараются истолковать ее старинное название. Одна из них восходит к преданию о том, что первыми жителями и строителями этой периферийной части новой столицы были «работные люди» из подмосковного села Коломенского. Еще известно о первом архитекторе Петербурга итальянце Доменико Трезини, который, прорубая в дремучем болотистом лесу просеки для будущих улиц, называл их по-итальянски «колумна».

Наиболее достоверная версия изложена в «Описании столичного города Санкт-Петербурга», утверждающая, что название Коломны произошло от немецкого слова Kolonie, что в переводе означает обособленное поселение. Вероятно, постепенно иностранное малопонятное слово «колония» превратилось в русскую Коломну.

Долгое время облик Коломны представляли одноэтажные, редко — двухэтажные дома с палисадниками и огородами, отгороженными друг от друга деревянными заборами. На берегу Крюкова канала существовало глубокое, дикозаросшее болото, и еще в пушкинские времена сюда по воскресеньям мелкие петербургские чиновники приезжали охотиться на куликов. Гоголь, живший одно время в этом районе, писал, что «тут все непохоже на другие части Петербурга... Сюда не заходит будущее, здесь все тишина и отставка, все, что осело от столичного движенья».

Запоминающееся описание Коломны и состава ее жителей мы находим в повести Гоголя «Портрет»: «Сюда переезжают на житье отставные чиновники, вдовы, небогатые люди, имеющие знакомства с сенатом и потому осудившие себя здесь почти на всю жизнь; выслужившиеся кухарки... Жизнь в Коломне страх уединенна; редко покажется карета, кроме разве той, в которой ездят актеры, которая громом, звоном и бряканьем своим одна смущает всеобщую тишину... Вдовы, получающие пенсию, тут самые аристократические фамилии. Потом следуют актеры, которым жалованье не позволяет выехать из Коломны... После сих тузов и аристократства Коломны следует необыкновенная дробь и мелочь...»

В середине XIX века облик Коломны стал постепенно меняться. Из провинциального захолустья Коломна начала превращаться в рядовой район капиталистического города. Деревянные особнячки сносили, росли доходные дома, открывались магазины и лавки, благоустраивались улицы, берега рек и каналов соединялись мостами. Уходила в прошлое «ветхозаветная Коломна»...

Такой меняющейся ее увидел молодой Федор Михайлович Достоевский. Он не раз имел возможность любоваться красотами Коломны, когда по пятницам отправлялся из дома на Вознесенском проспекте в самое сердце Коломны — на Покровскую площадь с церковью Покрова Пресвятой Богородицы. Площадь сегодня носит имя Тургенева, храм снесен в 1930-е годы, но именно о нем написал когда-то в поэме «Домик в Коломне» Александр Сергеевич Пушкин:

Люблю летать, заснувши наяву,
В Коломну, к Покрову — и в воскресенье
Там слушать русское богослуженье.

Для Пушкина это место было особенно дорого, здесь, в Коломне, где снимали квартиру его родители, начинается петербургская жизнь молодого поэта, только что окончившего Лицей.

Федор Михайлович Достоевский тоже хорошо знал этот храм, так как на углу Садовой улицы и Покровской площади, в домике Михаила Петрашевского, как мы помним, писатель участвовал в заседаниях сторонников уничтожения крепостничества и установления республиканского строя в России. Многие его проекты были тогда лишь мечтами, чему, вероятно, способствовала вдохновляющая атмосфера Коломны.

Этот настрой писатель выразил в удивительном произведении «Белые ночи».

Сегодня полюбоваться красотами Коломны и узнать об их истории подробнее можно в музее поэта Александра Блока на реке Пряжке, где читают цикл лекций под названием «Петербургская Коломна» и устраивают выставки художников и фотографов, основной темой которых являются пейзажи Коломны.

Читать далее: Перекресток трех мостов