Blue Flower

Мы находимся на Владимирском проспекте. Перед нами небольшой уголок XIX века: типичный переулок с соответствующим времени названием — Графский (здесь находилось домовладение графа Головина), и дом, чудом сохранившийся без изменений до наших дней. В нем будущий писатель почти четыре года, с 1842 по 1846 год, до переезда на Кузнечный переулок, снимал квартиру.

Квартира, выходящая окнами в переулок, находилась на втором этаже и состояла из трех комнат и просторной прихожей. По рассказам друзей Достоевского, только в одной из них — узенькой комнатке, где Федор Михайлович работал и спал, — была мебель: несколько стульев и старый потертый диван, служивший ему постелью. Обстановка вокруг обычно была творческой — «на столе, стульях и на полу лежали книги и исписанные листы бумаги».

Две другие комнаты были пусты. Эту квартиру, излишне большую и дорогую для него, Достоевский снял, ибо ему очень понравился обходительный, деликатный хозяин дома — почт-директор Пряничников, большой любитель искусства. Домовладелец не беспокоил своего квартиранта напоминаниями о плате, что было весьма кстати для начинающего писателя, не избалованного высокими гонорарами.

По воспоминаниям Федора Михайловича, это было самое светлое время в его жизни. Он проходил последний год учебы в Инженерном училище, был молод и полон надежд на счастливое будущее. К тому времени прошло три года со дня страшной смерти отца — Михаила Андреевича, задушенного крепостными крестьянами по дороге в Москву. Несмотря на свою раздражительность и нетерпимость к окружающим, отец играл огромную роль в детские и отроческие годы писателя. Смерть его была большим горем для Достоевских. По семейным преданиям, после этого у Федора случился первый припадок тяжкой болезни — эпилепсии, которая не оставляла его до последних лет жизни.

После смерти отца Достоевского имущество было поделено между пятью детьми. Контроль над имуществом осуществлял опекун Петр Андреевич Карепин. Этот сорокалетний вдовец, опытный в денежных делах, выгодно женился на семнадцатилетней сестре Достоевского — миловидной Вареньке. Он периодически высылал Достоевскому деньги, что составляло вместе с жалованьем полевого инженера около пяти тысяч рублей ассигнациями в год — сумма по тем временам немалая.

Однако молодой, нерасчетливый, увлекающийся Достоевский деньги не экономил.

Он жил на «широкую ногу»: посещал театры и концерты, принимал участие в офицерских пирушках, любил поужинать в ресторане. Центром жизни писателя стал Невский проспект, расположенный рядом, изобиловавший и в XIX веке весьма дорогими заведениями. Таким образом, значительные суммы, достаточные для нескольких месяцев безбедного существования, Достоевский мог растратить в одночасье.

Да и по натуре Федор Михайлович был на редкость отзывчив и добр. Его мягкостью и доверчивостью пользовались все вокруг: и булочник, доставлявший ему хлеб, и сапожник, и прачка, воровавшая у него белье. Он не придавал этому внимания, наотрез отказывался проверять счета, открыто заявляя, что не разорится от этого.

Между тем финансовые дела молодого офицера пошли плохо. Он занимал деньги у ростовщиков под грабительские проценты. Зачастую ему приходилось сидеть на хлебе и молоке, взятых в долг из лавки. Иногда Достоевский взывал о помощи к младшему брату Андрею, который тоже, кстати, проживал с Федором Михайловичем недолгое время в этой квартире. В одном из писем того времени он умолял Андрея: «Ради бога, пришли мне рублей пять или хоть целковый. У меня уже три дня нет дров, и я сижу без копейки».

Старший брат Достоевского, Михаил, заботясь о брате Федоре, попросил своего товарища, доктора Ризенкампфа, поселиться вместе с ним и, по возможности, воздействовать на него примером бережливости. Но их совместная жизнь неожиданно обратилась для Федора Михайловича в источник новых расходов. Ризенкампф открыл прием пациентов. Клиентура начинающего медика состояла из бедняков, ведь те, кто мог платить деньги, шли к врачам посолиднее. Нередко больного, приходившего к доктору за советом, Федор Михайлович встречал как дорогого гостя, вел к себе, усаживал, расспрашивал, угощал. День-два спустя больной заглядывал уже не к доктору, а к его соседу — писателю, потолковать. Некоторые из пациентов стали приходить к Достоевскому и завтракать, и обедать, и ужинать. Он подолгу беседовал с этими людьми, многое записывал. На расспросы, словно оправдываясь, отвечал: «Принявшись за описание быта бедных людей, я рад случаю ближе познакомиться с пролетариатом столицы».

Московский «пролетариат» к тому времени Достоевскому был уже знаком. В детские годы в Москве он наблюдал жизнь бедноты и мелкого люда. Ведь отец его, Михаил Андреевич Достоевский, служил лекарем московской Мариинской больницы для бедных, располагавшейся на тогдашней окраине города, рядом с Марьиной Рощей. В южном флигеле этой больницы и проживало семейство Достоевских, когда 11 ноября 1821 года по новому стилю здесь родился мальчик Федя. В северном флигеле, куда семейство переехало после рождения будущего писателя, сейчас расположен музей. Флигель, больница, больничный двор и сад составляли мир детства маленького Феди: он рос в атмосфере, переполненной физическими страданиями, и ежедневно видел то хромых стариков и сгорбленных старух, то увечных мастеровых, да и разных бедных людей невесть какого звания.

Теперь, спустя много лет, в Петербурге судьба опять столкнула его с такими же точно бедняками, как те, что когда-то тянулись в больницу. Это были пациенты его соседа доктора Ризенкампфа. Рассказы бедняков об их горестях и одиночестве послужили материалом для первых произведений Достоевского — «Бедные люди», «Двойник», «Неточка Незванова».

После отъезда Ризенкампфа с Достоевским поселился его товарищ по училищу — светский молодой человек, статный и красивый, любимец и поклонник прекрасного пола — Дмитрий Васильевич Григорович. Более двух лет они прожили вместе. Григорович все это время замечал, что Достоевский много работал: просиживал целые дни и часть ночи за письменным столом. Усиленная работа и упорное сидение дома крайне вредно действовали на его здоровье. Вероятно, сказывалось и скудное питание. Расходы были не по средствам: деньги, по пятьдесят рублей на каждого, расходились в две недели, остальные две им приходилось довольствоваться булками и ячменным кофе.

Но Достоевский тогда о здоровье не думал, его мучила одна мысль: каким получится роман, над которым он работал уже более десяти месяцев, неоднократно переделывая его. И результат колоссальной работы был впечатляющим. Роман писателя «Бедные люди», опубликованный в «Петербургском сборнике» Николая Некрасова в 1846 году, разом поставил Достоевского в ряд выдающихся писателей. Материальное положение улучшилось, но, тратя много, он по-прежнему часто, говоря современным языком, «сидел на экваторе», то есть без копейки денег. Но несмотря на житейские неприятности, Достоевский чувствовал себя счастливым: сбывалась его юношеская мечта — он становился писателем, причем известным писателем. События развивались стремительно.

Началось с того, что Достоевский «в один присест и почти что не останавливаясь» прочитал роман соседу Григоровичу. «Восхищенный донельзя» и оценивший, насколько «Бедные люди» выше его собственных сочинений, тот передал рукопись Некрасову, рекомендовав ее для задуманного последним нового альманаха. Григорович и Некрасов, не отрываясь, всю ночь читали роман, а в четыре часа утра, не в силах сдерживать эмоции, прибежали к Достоевскому, бросились обнимать его в совершенном восторге и оба чуть ли не плакали. Тем же утром Некрасов со словами: «Новый Гоголь явился!» — передал рукопись «неистовому Виссариону». Так называли известного в литературном мире Петербурга критика Виссариона Белинского, оценки которого больше всего боялся Достоевский.

Сначала Белинский с сарказмом заметил: «Гоголи у Вас как грибы растут». Но уже вечером Достоевский услышал от него лучшую похвалу: «Да вы понимаете ль сами-то, — что это вы такое написали! ...осмыслили ли вы сами-то всю эту страшную правду, на которую вы нам указали? Не может быть, чтобы в ваши двадцать лет уж это понимали... Вам правда открыта и возвещена... досталась как дар, цените же ваш дар и оставайтесь верным, и будете великим писателем!..» Появление романа «Бедные люди» стало событием большого масштаба: родился блистательный продолжатель гоголевской школы, правдиво отражающий жизненные события, отзывающийся болью о маленьком человеке. Это было рождение писателя Достоевского.

Наша следующая остановка — на Пионерской площади, бывшем Семеновском плацу. Маршрут пролегает по Владимир скому проспекту, после поворота переходящему в Загородный проспект. Мы пройдем мимо знаменитых Пяти углов, образованных тремя магистралями — Загородным проспектом, улицей Рубинштейна и Ломоносова. По дороге поговорим о литературной жизни тех лет, когда восходила звезда Достоевского.

1840-е годы — время широкого распространения в России «физиологического очерка». Как естественная наука физиология изучает жизнедеятельность организмов в связи с окружающей их средой. В литературе XIX века под этими организмами подразумевали знакомые всем и вместе с тем такие неприметные петербургские типы, как дворник, бедняк, шарманщик, маленький чиновник. Подобные очерки сопровождались обычно гравированными изображениями соответствующих «типов», т.е. представителей различных сословий и профессий.

Этот жанр был знаком Достоевскому по повести Николая Васильевича Гоголя «Шинель». Более того, много лет спустя, огляды ваясь на тот путь, что прошел он сам и писатели его поколения, Достоевский скажет: «Все мы вышли из гоголевской "Шинели"». Так же как и у Николая Васильевича, героями произведений Достоевского были бедные люди, ведущие жалкое существование, городская «дробь и мелочь», как говаривал Гоголь.

Четыре года отделяют «Шинель» от появления на свет «Бедных людей», но связь этих произведений очевидна. Макар Алексеевич Девушкин поставлен жизнью в такое же униженное положение, как и Акакий Акакиевич Башмачкин. Оба они мелкие чиновники. Но герой Гоголя раздавлен бедностью, мысль о новой шинели всецело заполняет его внутреннюю жизнь. Не таков Макар Девушкин. Он тоже беден, живет впроголодь, копит деньги, но на цели более высокие. Ничтожность его существования не делает его жалким и смешным. В нем есть гордость, чувство собственного достоинства, им движет бескорыстная любовь к Вареньке Доброселовой, которая пробуждает в нем все лучшее, выпрямляет его.

Достоевский пошел дальше Гоголя: его интересуют не только общие материальные условия жизни человека, но и трагическая сложность его душевных переживаний. Желая предельно полно выразить внутренний мир героев, Достоевский выбирает для своего первого произведения форму романа в письмах. Он хочет передать слово самим героям, предоставить им полную свободу выявления своего отношения к окружающему миру.

Впервые в литературе была так глубоко и подробно, изнутри раскрыта духовная Жизнь обездоленных. Достоевский «показал нам, как много прекрасного, благородного и святого лежит в самой ограниченной Человеческой натуре», — писал Белинский. В забитом, потерянном, обезличенном человеке он отыскивает и показывает живые потребности человеческой природы, обозначает запрятанный в самой глубине души протест личности против внешнего, насильственного давления.

Достоевский, опираясь на традицию физиологического очерка, показывает читателю не только целую вереницу сменяющихся социальных типов — от уличного нищего до «его превосходительства», но и губительную для них среду: дома, улицы, районы города. Петербург с его трагическим и мистическим ореолом помогает полнее раскрыть внутренний мир героев, оттеняет, высвечивает их душевные переживания.

Красной нитью проходит через произведения Достоевского «боль о человеке». Именно эта мысль подтолкнула его к горячему желанию изменить мир, а ее развитию способствовало знакомство с Белинским. Критик занимал важное место в литературном мире Петербурга, его квартира была идейным центром передовой России. В доме Белинского часто собирались ученые и писатели, он был учителем целого поколения. Федор Михайлович позднее утверждал, что Белинский обратил и его в свою веру — веру в будущее обновленное общество. Оба — и знаменитый критик, и молодой литератор — были людьми увлекающимися, пылкими, нетерпеливыми, между ними часто разгорались споры. Достоевский хотя и поддавался в чем-то под страстным натиском убеждений Белинского, но мучился сомнениями, спорил о бессмертии души. По позднейшему признанию писателя, для него был неприемлем именно атеизм Белинского. Но после разрыва с критиком Достоевский продолжил поиски социальной справедливости. Он не мог равнодушно смотреть на коллизии социально-политической жизни России и поднимал чрезвычайно злободневные темы в своих произведениях. Это сделало его известным человеком уже в свое время, а сейчас мы заслуженно называем середину XIX века «эпохой Достоевского».

Что представлял собой этот отрезок истории России? Царский трон занимал Николай I, правление которого в декабре 1825 года, как заметил Александр Иванович Герцен, «торжественно открылось виселицами». Пять руководителей восстания декабристов были повешены, остальных ожидала каторга и солдатская служба. Борьба с вольнодумством стала делом всей жизни Николая I, стремившегося сохранить самодержавие, опираясь исключительно на насилие.

Но по всей России росло недовольство царским режимом: за двадцать четыре года с начала его правления произошло почти 2000 крестьянских волнений. Это в три раза больше, чем при его предшественнике Александре I. Путешествующий по России француз Астольф де Кюстин так обобщил свои впечатления: «Россия — котел с кипящей водой, котел, крепко закрытый, но поставленный на огонь, разгорающийся все сильнее и сильнее». Жестокая расправа с крестьянами не могла не волновать представителей передовых дворянских и разночинских кругов: составлялись планы освобождения крестьян от крепостного права и ликвидации самодержавия. Ради идеи свободной России они жертвовали жизнями, шли на эшафот. Среди вольнодумцев оказался и Достоевский, имевший страстное желание бороться за лучшую долю для бедных людей. Ведь их положение ухудшалось, несмотря на бурное экономическое развитие России.

Экономика России настоятельно требовала усовершенствования системы путей сообщения, и в первую очередь строительства железных дорог. Сегодня никто не усомнится в их пользе, а во времена Достоевского были и противники этого мероприятия. Некоторые высказывали опасения, что с развитием железных дорог возникнет нежелательное «влияние духа иноземного на коренные наши губернии», другие утверждали, что это «не принесет никакого дохода, испортит нравственность и истребит капиталы».

Похожие тревожные мысли встречаем мы в романе Достоевского «Идиот», где он упоминает три железные дороги, действующие в Санкт-Петербурге: Варшавскую, Николаевскую и Царскосельскую. Царскосельская была первой пассажирской железной дорогой в России, ее открыли в 1837 году. Царскосельский, ныне Витебский, вокзал находится здесь рядом, на Загородном проспекте, вблизи него будет наша следующая остановка. Конечной остановкой Царскосельской дороги был Павловск, популярный не только как дачная зона того времени, но и благодаря Музыкальному вокзалу, в котором исполнял свои произведения «король вальса» австрийский композитор Иоганн Штраус. Достоевский в летние месяцы снимал дачу в Павловске, и подобно своему создателю, герои его романа «Идиот» выезжают «на дачи» в этот город. Для желающих отдохнуть и развлечься Павловск был уникальным местом, так как Петербург становился типичным капиталистическим городом.

В городской черте у железных дорог вырастали фабрики и заводы. Застройка фабрично-заводских окраин была хаотичной: производственные здания чередовались с лачугами, заселенными рабочими окрестных предприятий. В повести Достоевского «Хозяйка» встречаются зарисовки промышленного Петербурга: «...длинные желтые и серые заборы, ...совсем ветхие избенки, вместо богатых домов, и вместе с тем колоссальные здания под фабриками, уродливые, почерневшие красные, с длинными трубами». Интересно отметить, что на страницах своих произведений писатель, отмечая особенности противоречивой эпохи, создает новый, необычный еще для русской литературы промышленный городской пейзаж. Метаморфозы наблюдались не только в облике города и в жизни петербуржцев, стремительные перемены ожидали и самого писателя.

Читать далее: Семеновский плац