Blue Flower

Место, в котором мы оказались, является одной из лучших иллюстраций к петербургским произведениям Достоевского. Уходящая в самое сердце города Гороховая улица, река Фонтанка и существующий с первых десятилетий основания Петербурга Семеновский мост. Сначала мост был деревянный, потом, в 1788 году, его заменили на каменный с разводным средним пролетом. На нем возвышались четыре башни с подъемными механизмами. Внешний вид «фонтанных мостов» напоминал и о том, что в то время по Фонтанке проходила граница молодого города. Всего мостов было семь, в первозданном виде сохранилось только два — мост Ломоносова (бывший Чернышев) и Старо-Калинкин.

Здесь, на Семеновском мосту, есть уникальная возможность вернуться в прошлое и увидеть, каким застал это место молодой Достоевский. Вверх по течению виден мост Ломоносова с теми самыми романтическими башнями. Правда, после своего возвращения из ссылки в 1859 году Федор Михайлович застал мост уже другим — старый каменный был разобран, башни исчезли, на прежних устоях появился новый металлический мост. Это было технологическим новшеством.

Фонтанка всегда была второй после Невы рекой Петербурга. Она вытекает из Невы в районе Летнего сада и снова впадает в нее уже вблизи устья. Фонтанка была важной транспортной артерией. Вместо современных экскурсионных теплоходов здесь можно было встретить все, что способно было плавать: от утлых лодок до груженых барж.

Вдоль Фонтанки можно обнаружить как маршруты героев Достоевского, так и места, связанные с личной жизнью самого писателя. Если вглядеться в простор реки вниз по течению, то есть по левую сторону от направления маршрута, то мы увидим Троице-Измайловский собор. Собор и Измайловский мост, расположенный рядом, сохранили в названии память о лейб-гвардии Измайловском полку, расквартированном так же, как и известный нам Семеновский, на левом берегу Фонтанки. В Троице-Измайловском соборе Достоевский венчался со второй женой — Анной Сниткиной, а недалеко от собора он жил некоторое время после возвращения из ссылки. Тогда одновременно с «Записками из Мертвого дома» он писал роман «Униженные и оскорбленные», где по-прежнему звучала тема «маленьких людей», существующих на фоне столичного богатого города Санкт-Петербурга. Достоевский точно называет проспекты, улицы, переулки и, конечно, мосты, где разворачивается действие: Исаакиевская площадь, Васильевский остров и Фонтанка.

В районе Измайловского моста, на Фонтанке, сосредоточено и действие повести «Двойник», которая подобно «Бедным людям» во многом связана с поэтикой гоголевских петербургских повестей. Главная тема — достоинство и право на счастье представителя низшей чиновничьей группы — титулярного советника Голядкина. К Гоголю восходит и метод образования имен и фамилий героев со скрытым значением: Голядкин от «голяда, голядка», что значит: голь, нищета. Несмотря на то что Голядкин задавлен обществом, живет в мире несправедливости и унижений, он обладает амбициями: сознание своих человеческих прав вызывает у него болезненную обидчивость и мнительность.

Эти мотивы получают развитие в истории помешательства чиновника Голядкина. Постепенно, под влиянием потрясений, пережитых в течение дня бесчисленных разочарований, у героя рождается мания преследования, в результате чего из его сознания возникает гротескный, отталкивающий образ издевающегося над ним двойника. Идея столкновения героя со своим фантастическим «двойником» имела место и в повести Гоголя «Нос».

У Достоевского это мистическое событие происходит на Фонтанке холодной ноябрьской петербургской ночью. Водная стихия Петербурга усиливает мрачный фантастический колорит города и его влияние на героя: «...господин Голядкин, вне себя, выбежал на набережную Фонтанки... Ночь была ужасная, ноябрьская, мокрая, туманная, дождливая, снежливая, чреватая флюсами, насморками, лихорадками, жабами, горячками всех возможных родов и сортов — одним словом, всеми дарами петербургского ноября. Ветер выл в опустелых улицах, вздымая выше колец черную воду Фонтанки и задорно потрогивая тощие фонари набережной, которые в свою очередь вторили его завываниям тоненьким, пронзительным скрипом, что составляло бесконечный, пискливый, дребезжащий концерт, весьма знакомый каждому петербургскому жителю. Шел дождь и снег разом. Ни души не было ни вблизи, ни вдали, да казалось, что и быть не могло в такую пору и в такую погоду».

Мы видим городской пейзаж сквозь восприятие героев, город помогает понять их настроения и чувства. Другой герой Достоевского — Макар Девушкин — так описывает свою вечернюю прогулку по Фонтанке: «Вечер был такой темный, сырой... Народу ходила бездна по набережной, и народ-токак нарочно был с такими страшными, уныние наводящими лицами, пьяные мужики, курносые бабы-чухонки, ...извозчики...; какой-нибудь слесарский ученик в полосатом халате, испитой, чахлый, с лицом, выкупанным в копченом масле... Мокрый гранит под ногами, по бокам дома высокие, черные, закоптелые; под ногами туман, над головой тоже туман. Такой грустный... был вечер сегодня».

Макар Девушкин видит Петербург мрачным, грязным; «бездна» барок на Фонтанке, бывшей тогда судоходным каналом, разношерстная масса бедных людей наводят на него уныние и тоску. Чувства Девушкина усугубляет сознание неоднородности Петербурга, он знает, что в городе есть и другая жизнь. «Когда я поворотил в Гороховую, — рассказывает он, — так уж смерклось совсем и газ зажигать стали... Шумная улица! Какие лавки, магазины богатые; все так и блестит и горит, материя, цветы под стеклами, разные шляпки с лентами. Подумаешь, что это все так, для красы разложено — так нет же: ведь есть люди, что все это покупают и своим женам дарят. Богатая улица! Немецких булочников очень много живет в Гороховой; тоже, должно быть, народ весьма достаточный. Сколько карет поминутно ездит; как это все мостовая выносит! Пышные экипажи такие, стекла, как зеркало, внутри бархат и шелк; лакеи дворянские, в эполетах, при шпаге. Я во все кареты заглядывал, все дамы сидят, такие разодетые, может быть и княжны и графини. Верно, час был такой, что все на балы и в собрания спешили».

Резкие социальные контрасты возникают, когда Девушкин поворачивает с набережной Фонтанки на Гороховую улицу. Многие кварталы в районе Фонтанки тогда плотно застраивались многоэтажными домами, где на чердаках и в подвалах ютились бедные жители столицы, а на Гороховой улице, особенно ближе к центру города, частично сохранялась прежняя застройка, владельцами которой были зажиточные слои населения Санкт-Петербурга. Неравномерное развитие города было вызвано ростом капиталистических отношений, повлекших значительные перемены в Петербурге, о которых мы поговорим, начав движение к району города, наиболее насыщенному адресами «Петербурга Достоевского».

В середине XIX века архитектурный облик города ощутимо менялся: постройка новых зданий в Петербурге производилась с невероятной быстротой. «Кто не побывает в течение года в некоторых частях города, тот с трудом их узнает... — писала газета "Северная пчела". — У нас так проворно строят, что иностранцы видят и не верят глазам своим». То же отмечали и в «Описании Санкт-Петербурга» за 1 839 год: «Едва только положат фундамент, как через пять месяцев делается уже огромный каменный дом, в три и более этажей, в котором на другой год все комнаты, от чердака до уголка дворника, наполняются постояльцами».

Изменение облика Петербурга определялось не только количественным ростом застройки, но и теми изменениями, которые произошли и в типологии зданий, и в творческом методе архитекторов. Подавляющее большинство построек составляли доходные дома. Заметим, что в дореволюционной России так же, как сегодня во многих странах Европы, не было понятия собственности квартиры. В личном владении мог находиться только дом, а его, в свою очередь, могли построить только состоятельные люди.

Но существовали доходные дома — многоквартирные здания с квартирами, сдаваемыми внаем. Они появились в Петербурге еще в XVIII веке, а с середины XIX века при стремительном росте населения столицы составляли уже большинство вновь возведенных строений. Это было закономерно: только такой тип зданий мог обеспечить разрастающийся город достаточным количеством жилых помещений, размещенных на сравнительно небольших земельных участках. Сдача квартир внаем приносила домовладельцам огромные прибыли и делала невыносимой жизнь «маленьких людей».

Герой романа «Бедные люди» Макар Девушкин жил в доме, расположенном где-то вблизи Фонтанки. В этом доходном доме, как и бывало обычно, две лестницы. Одна парадная — для состоятельных людей — «чистая, светлая, широкая, все чугун да красное дерево». Иначе выглядела черная лестница, по которой Макар Алексеевич ежедневно поднимается в свою «комнату»: «винтовая, сырая, грязная, ступеньки поломаны, и стены такие жирные, что рука прилипает, когда на них опираешься. На каждой площадке стоят сундуки, стулья и шкафы поломанные, ветошки развешаны, окна повыбиты; лоханки стоят со всякой нечистью, с грязью, с сором, с яичною скорлупою да с рыбьими пузырями; запах дурной... одним словом, нехорошо».

Из писем Девушкина Вареньке, живущей напротив, мы узнаем об условиях жизни в квартире такого дома: «Вообразите, примерно, длинный коридор, совершенно темный и нечистый. По правую его руку будет глухая стена, а по левую все двери да двери, точно нумера, все так в ряд простираются. Ну, вот и нанимают эти нумера, а в них по одной комнатке в каждом; живут в одной и по двое и по трое. Порядку не спрашивайте — Ноев ковчег!..» Воздух в этом жилье такой, что в нем даже птички не живут: «У нас чижики так и мрут. Мичман уже пятого покупает, — не живут в нашем воздухе, да и только. Кухня у нас большая, обширная, светлая. Правда, по утрам чадно немного, когда рыбу или говядину жарят, да и нальют, намочат везде, зато уж вечером рай. В кухне у нас на веревках всегда белье висит старое; а так как моя комната недалеко, то есть почти примыкает к кухне, то запах от белья меня беспокоит немного; но ничего: поживешь и попривыкнешь». Свой угол в чадной кухне за перегородкой Макар Алексеевич из самолюбия называет своей комнатой. Таковы были условия жизни городской бедноты.

Другая жизнь — спокойная и размеренная — протекала в домах на Гороховой улице ближе к центру. Не случайно Достоевский в романе «Идиот» поселяет на этой улице потомственного гражданина Рогожина. Отыскивая его дом, князь Мышкин, так же как и мы, шел со стороны Загородного проспекта по Гороховой по направлению к Садовой улице, не доходя до которой почувствовал близость к дому Рогожина. За три дома до Садовой по правую руку от князя мог оказаться дом № 38. Попробуем рассмотреть его, так ли это?

У Достоевского «дом этот был большой, мрачный, в три этажа, без всякой архитектуры, цвету грязно-зеленого... Строены они прочно, с толстыми стенами и с чрезвычайно редкими окнами; в нижнем этаже окна иногда с решетками... В этих домах проживают почти исключительно одни торговые». 38-й дом по Гороховой улице, на вид старый и прочный, всего в три этажа, и фасад без особенных украшений, в центре его — подворотня, он не имеет только редких окон на фасаде, но в основном похож на рогожинский. Внешности дома Рогожина Достоевский придавал особое значение: здание дополняло характеристику персонажа. Интересно, что Достоевский, говоря о доме, также отмечает стремительные перемены в городе: «...Некоторые, очень впрочем немногие дома в этом роде, выстроенные в конце прошлого столетия, уцелели именно в этих улицах Петербурга (в котором все так скоро меняется) почти без перемены».

Правда, на Гороховой улице можно найти и другие дома, похожие на дом потомственного гражданина Рогожина. На нашем пути еще не раз встретятся такие петербургские загадки писателя, мы еще не раз убедимся в обманчивости топографической точности его описаний. Произведения Достоевского неотделимы от города, он знакомит читателя с жизнью петербургских улиц, создает целый ряд городских типов, углубляя социальное звучание своих произведений. Это нищие, беспризорные, шарманщики, «павшие» девушки, ростовщики, чиновники. Петербург проявляет себя по отношению к этим «маленьким людям» как беспощадная враждебная сила и как активно действующее лицо, влияющее на их судьбы. Впоследствии это явление получит особое название «Петербург Достоевского».

Читать далее: Сенная площадь