Blue Flower

Мы находимся в уникальном месте — на пересечении одной из старейших торговых площадей и одной из самых длинных улиц Санкт-Петербурга — Садовой. Район Сенной площади тесно связан с именами самого Достоевского и его литературных героев, глазами которых сегодня мы можем видеть ушедший XIX век. Оглянитесь вокруг и вслушайтесь в ритм этой части города: шумная, многолюдная масса копошащихся людей в окружении зданий и построек разного назначения и разных эпох. С трудом можно представить себе, что когда-то это была лесистая болотистая местность за чертой города.

Площадь появилась в первой трети XVII века, когда на участке были вырублены редкие деревья и кусты и разрешен торг сеном, соломой и дровами. По возникшему Сенному рынку получила впоследствии название и площадь, и улица, пересекающая ее. Но поскольку трасса этой улицы проходила вдоль загородных садов и огородов, в историю главная торговая и купеческая улица Петербурга вошла как Садовая.

Сегодня ее протяженность составляет почти пять километров, но нам предстоит пройти по небольшому и самому оживленному отрезку вдоль Сенной площади. Садовую улицу многие по праву называли исключительно народной, потому что вместе с площадью она представляла центр торговли не только для горожан, но и для жителей окрестностей столицы. Подтверждают это слова известного историка Петербурга XIX века Михаила Пыляева: «...Сенная площадь с первых дней существования Петербурга была складом сельских произведений... Крестьяне, въезжая в Петербург, останавливались прямо здесь, продавая сено, солому, овес, телят, баранов и кур...»

Стоит отметить интересную особенность торговли прошлых столетий: спрос на рыночные товары во многом определяли религиозные каноны и праздники. В постные дни на Сенной устраивали грибной торг. Весной в продаже появлялось огромное количество деревьев, составлявших некий импровизированный сад, и только ко дню Пресвятой

Троицы деревья распродавались и фантастический сад исчезал. В этот религиозный праздник было принято украшать храмы и дома зеленью: березками и цветами.

Сегодня площадь выглядит совсем не так, как при Федоре Михайловиче Достоевском. По существу, единственной сохранившейся до наших времен постройкой XIX века, непосредственно связанной с писателем, является Гауптвахта — помещение для полицейского надзора на рынке. Это одноэтажная постройка с четырехколонным портиком, построенная архитекторами Луиджи Руска и Викентием Беретти в первые десятилетия XIX века. На втором этаже этого здания размещались арестантские помещения. Там в 1874 году находился два дня под арестом Достоевский за нарушение принятого тогда порядка публикаций.

В журнале «Гражданин», главным редактором которого он являлся, появилась заметка о забавном недоразумении во время приема киргизских депутатов Александром II: «Старший из депутатов... начал произносить речь, которая была им самим от имени всего народа составлена; произнес первоначально твердо и правильно: "Ваше императорское величество" — но на этих словах, когда государь возразил: "А ты говоришь по-русски?" — Магомет до того переконфузился, что далее мог произнести тихо только несколько слов по-киргизски из приготовленной благодарственной речи и потом положительно онемел». Эта заметка явилась нарушением высочайшего повеления, согласно которому действия и выражения императора и особ императорской фамилии могли быть напечатаны только с разрешения министра императорского двора. И поскольку у журнала «Гражданин» подобное разрешение отсутствовало, Достоевского обязали выплатить денежный штраф и приговорили к двухдневному аресту на Гауптвахте.

Во времена советской власти в помещении Гауптвахты располагался автобусный вокзал. Только с середины 90-х годов прошлого века здесь появились новые «арестанты». В заключении оказались рептилии петербургского зоопарка: змеи, ящерицы, крокодилы, черепахи и жабы, так как в Зоопарке сгорел террариум. Сегодня здание закрыто и выглядит одиноко в окружении современных павильонов площади. И уже немногие старожилы помнят, что когда-то портик Гауптвахты и портик великолепного пятикупольного храма Успения Пресвятой Богородицы, расположенного на другой стороне улицы, служили своеобразными пропилеями при въезде в центр города по Садовой улице. Нарушенным архитектурный дуэт оказался в 60-е годы XX столетия, когда ради строительства павильона метро храм был снесен.

Церковь Успения Пресвятой Богородицы была возведена в середине XVIII столетия на деньги Саввы Яковлева — известного купца-миллионщика. Строилась она более десяти лет, внешне храм был закончен в 1762 году, в год восшествия на престол императрицы Екатерины II. Именно ее портрет был на самом большом из 15 колоколов храма. Автором храма принято считать знаменитого Франческо Бартоломео Растрелли.

В народе церковь называли Спасом на Сенной. Это широко бытовавшее название было обусловлено тем, что до постройки Успенской церкви на ее месте существовал более старый храм во имя Христа Спасителя, Церковь была одним из самых богатых храмов Петербурга. В конце XIX века при храме работал приют для детей и благотворительное общество с богадельней, в которой осуществлялся уход за престарелыми или неспособными к труду.

После революции все ценности из церкви были изъяты, ее закрыли и сняли с охраны. Но храм устоял даже в годы Великой Отечественной войны, возможно, потому, что служил удобным ориентиром для немецкой артиллерии. Его судьба решилась только в годы хрущевской «оттепели», когда вновь усилились антирелигиозные настроения. Есть предание, что чиновник партийного аппарата Ленинграда торопился на заседание в Москву и на вопрос, где строить новый павильон станции метро, сделал неопределенный жест в ту сторону, где стоял Спас на Сенной.

На самом деле решение взорвать храм было принято намеренно. Многие из горожан еще помнят этот темно-зеленый пятиглавый собор с высокой колокольней над входом. Он был сердцем православного народного Петербурга — купеческого, мещанского, крестьянского. Федор Михайлович Достоевский жил в районе Сенной площади и часто бывал в храме, в этих местах жили герои произведений «Бедные люди», «Преступление и наказание», «Идиот» и других. Кроме того, Сенная тесно связана с именами Николая Александровича Некрасова, Николая Семеновича Лескова.

Словно возмездием за снесенную святыню стала трагедия, произошедшая летом 1999 года. В час пик обрушился железобетонный козырек павильона метро. Погибли семь горожан. После этого на месте алтарной части уничтоженной церкви решили построить часовню, которую мы видим рядом с метро. Ее освятили в честь покровителя торговли — святого мученика Иоанна Нового, что вполне логично для характера данной площади и улицы. Спас на Сенной всегда был духовным центром этой части города, делал вид площади благороднее, а души людей чище, и для Сенной площади это было важно.

Сенной рынок был главным в столице — «чревом» Петербурга. Привоз товаров был большой — торговля велась с возов, лотков, вразнос и прямо на земле. На Сенном рынке можно было купить продукты дешевле, чем на других, поэтому он пользовался устойчивой популярностью у наименее обеспеченной части населения. Народ толпился на площади с раннего утра и до позднего вечера. Тут же, в окружающих площадь домах, для простого люда предлагалась масса низкопробных заведений: публичных домов, ночлежек, притонов, многочисленных трактиров и питейных домов.

Достоевский описывает Сенную площадь с натуры в романе «Преступление и наказание: «...на грязных и вонючих дворах площади, а наиболее у распивочных и толпилось много разного и всякого сорта промышленников и лохмотников. Раскольников преимущественно любил эти места, равно как и близлежащие переулки... Тут лохмотья его не обращали на себя ничьего высокомерного внимания, и можно было ходить в каком угодно виде, никого не скандализируя».

Салтыков-Щедрин писал о том же, что Сенная — это единственное место в центре города, где полиция не требует даже «внешней благопристойности». Площадь утопала — в грязи, убиралась редко, в воздухе пахло гнилью, особенно антисанитарные условия создавались в жаркие летние дни. Газета «Петербургский листок» отмечала, что «Сенная удобопроходима только для потерявших обоняние: бараки с преющими рогожами, с гниющей парусиной, с грязными проходцами между балаганов, наваленных разными испортившимися продуктами...».

Дополняет впечатление об эпохе Достоевского тот факт, что даже самое необходимое для жителей — питьевая вода — доставлялась водовозами из рек и каналов в центре города, так как водопровода еще не было. В некоторых дворах имелись колодцы, но «что за вода в этих колодцах, трудно вообразить себе: цвет ее походит к цвету пива», — сообщал «Петербургский листок».

В данной ситуации появился вопрос о санитарном благоустройстве и упорядочении торговли на рынке. Очередная сани-я тарная комиссия доложила в Городскую о Думу о том, что «...нечистота площади и беспорядок во всем дошли до крайних пределов», и потребовала рынок закрыть. Но поскольку действующий рынок ежегодно пополнял значительной суммой городскую казну, требование было отклонено под предлогом заботы о пропитании низших слоев населения. Лишь в конце XIX века решились на переустройство Сенного рынка, занимавшего а основное пространство площади. Реконструкция осуществлялась по проекту архитектора Иеронима Китнера, за образец был взят Большой рынок в Париже. На площади появились светлые железные корпуса под стеклянными крышами, по тому времени это было «чудо инженерного и архитектурного искусства». В корпусах размещалось до з 500 лавок, на каждой была фамилия торговца. Они украшали площадь до конца 30-х годов XX века. Их снесли при новой реконструкции площади, тогда же здания вокруг надстроили и отреставрировали фасады, Сенной рынок уже под новым названием — «Октябрьский» колхозный — был перенесен э в начало Московского проспекта, именно там мы продолжим разговор об истории Сенной площади. По пути стоит не только рассматривать здания, но и внимательно следить за своими сумками и карманами. Сенная площадь утратила только облик прошлых столетий: покрылась рекламой, обогатилась «Макдоналдсом» и кинотеатром, а по характеру совсем не изменилась. Как и во времена, Достоевского, здесь могут обвесить и обокрасть.

От Сенной площади берет начало важная городская магистраль — Московский проспект. Во времена Достоевского проспект носил название Забалканского. Отсюда начиналась дорога на Москву, Киев, а также в императорские резиденции — Царское Село и Павловск. Этой дорогой прибывало большинство гостей столицы и кители окрестностей. Натыкаясь на пестрый шумный Сенной рынок, крестьяне и купцы, не теряя времени, сразу же начинали торговлю. Широкий ассортимент товаров обуславливал низкие цены, рынок приобрел славу самого дешевого в столице. Соответственно площадь стала гигантским скоплением низов петербургского общества.

Условия жизни в этом районе были невыносимые, учитывая санитарное состояние площади и его окраинное местоположение. Квартирная плата была низкой, а число квартиросъемщиков из малоимущих жителей — большим. Доходные дома представляли собой настоящие трущобы, их яркое описание оставил бытописатель XIX века Всеволод Владимирович Крестовский. «...В громадных, многоэтажных, и не менее улицы грязных домах мигали огоньки в окнах, и фонари над входными дверями, означая собой целые ряды харчевен, трактиров, съестных, перекусочных подвалов, винных погребов, кабаков, ...и тех особенных приютов, где лепится, прячется, болеет и умирает всеми отверженный разврат, из которого почти нет возврата в более чистую сферу и где знают только два исхода — тюрьму и кладбище».

Такие доходные дома представляли социальную опасность. Самыми криминальными в Петербурге считались доходные дома князей Вяземских, они занимали почти целый квартал от Сенной площади до Фонтанки. Сегодня это территория современных домов №4 и №6 по Московскому проспекту. Горожане иронично называли их «Вяземская лавра». Она была приютом для многих обитателей петербургского дна: воров, бандитов, проституток, бродяг, нищих, беспризорников.

В домах «Вяземской лавры» за небольшую плату одновременно могло находиться, по некоторым подсчетам, до 20 тысяч человек. Дома были разделены на так называемые «нумера» — довольно большие комнаты, которые разного рода люди нанимали у домовладельца и сами сдавали внаем — «коечным» и «угловым» жильцам. Вспомним, что и Раскольников снимал свою каморку «от жильца». Условия жизни таких жильцов и их количество освещались в журналах того времени. Писали следующее: «...нумер содержит солдатка, живущая тут же со своим мужем, находящимся в отставке, и с ребенком... Кто же эти жильцы? "Да вот, — отвечает вам хозяйка, — шесть пар пильщиков, две пары каменщиков, пяток плотников, отставной служивый с женой, торговец с Сенной площади, вот его жена с детьми"... Из всего исчисления оказывается, что в этой комнате жильцов 40 человек, мужчин и женщин, взрослых и детей. Все они местятся ночью на нарах, кто на тюфяке, кто на голых досках, с разостланным тулупом вместо постели и с армяком под изголовье». Эти условия способствовали процветанию пьянства, разврата, антисанитарии, преступности. В «Вяземской лавре» действовали свои жесткие законы, туда побаивались заходить и городские власти, и блюстители правопорядка, и только в первое десятилетие XX века эти трущобы прекратили свое существование.

Как яркая страница истории Петербурга они не могли остаться незамеченными Федором Михайловичем Достоевским. В одном из домов Вяземского находился трактир, который Достоевский в романе «Преступление и наказание» называет «Пале де Кристаль» — «Хрустальный дворец». Здесь состоялась встреча Раскольникова со Свидригайловым, там же произошла и его ссора с другом — Разумихиным. В «Хрустальный дворец» Раскольников заходит, чтобы посмотреть газеты: он с волнением отыскивает в них сообщение об убийстве старухи-процентщицы.

«Хрустальный дворец» — это лишь небольшая часть Петербурга Достоевского. Полноценный образ города, поднятый писателем до значения одного из главных героев, составляет и Сенная площадь, и прилегающие к ней улицы и переулки, хорошо знакомые писателю.

Одним из известных в истории города топонимов и посещаемых писателем мест становится Таиров переулок (ныне переулок Бринько). В доме №4 по переулку размещалась типография, где печатался журнал «Пантеон русских и всех европейских театров» В одном из номеров журнала вышел роман Оноре де Бальзака «Евгения Гранде» в переводе Федора Михайловича Достоевского.

Не только этот факт сделал Таиров переулок знаменитым в истории Петербурга. Первоначально он назывался Сенным — от Сенного рынка, позднее Телячьим, так как там продавали телят, а уже потом, в эпоху Достоевского, Таировым — по фамилии крупного домовладельца Гаврилы Таирова. Дом Таирова оказался в центре печальных событий в первой трети XIX века, когда в нем была устроена больница для многочисленных холерных больных. В условиях карантинных ограничений усугубилось бесправное положение простого люда. Начался «холерный бунт»: из окон больницы народ выбрасывал врачей на улицу. По легенде, сам Николай I приехал на Сенную площадь и прилюдно выпил склянку с лекарством от холеры. Эта сцена увековечена на постаменте памятника Николаю перед Исаакиевским собором. Впоследствии же бунтовщиков ожидала жестокая расправа.

Стоит отметить, что наказания на Сенной площади не были редкостью. Однако всех нас вводит в заблуждение вольное переложение Николаем Алексеевичем Некрасовым стихотворения Эвариста Парни о наказании на плантациях негров-рабов на острове Бурбон:

Вчерашний день, часу в шестом,
Зашел я на Сенную;
Там били женщину кнутом,
Крестьянку молодую.

Конечно, такого никогда на Сенной не было — крепостных пороли только розгами.

Дурную славу создали переулку другие события и заведения. Там размещался один из известных притонов под названием «Клоповник». Вероятно, это заведение встретилось на пути Раскольникову, когда, бесцельно бродя по городу, он забрел в Таиров переулок и повел здесь беседу с «девицами». У Достоевского читаем описание: «...большой дом, весь под распивочными и прочими съестно-выпивательными заведениями; из них поминутно выбегали женщины, одетые, как ходят «по соседству» — простоволосые и в одних платьях. В двух-трех местах они толпились на тротуаре группами, преимущественно у сходов в нижний этаж, куда по двум ступенькам можно было спускаться в разные весьма увеселительные заведения».

Раскольников ходит в такие места умышленно, чтоб тошнее было, чтобы притупить боль от невыносимого существования. Возможный выход он видит в пьянстве. Такие мысли были характерны для многих представителей низов Петербурга, пьянство было постоянным спутником их беспросветного существования. Об этом сообщает и сохранившийся петербургский фольклор:

В Петербурге жизнь хороша,
Только денег нет ни гроша.
Заведется пятачок,
И бежишь с ним в кабачок.

До сих пор можно услышать выражение «пьяные углы Сенной». Даже в периоды наиболее ожесточенной государственной борьбы с пьянством на Сенной площади в любое время суток можно было достать бутылку спиртного. В такой ситуации логичным было и появление термина для обозначения беспризорных подростков, промышлявших сдачей пустых бутылок: «санитары Сенной».

Повседневная бурная жизнь Сенной была для Федора Михайловича Достоевского богатым источником многих реалистичных сюжетов. В романе «Преступление и наказание» писатель показывает разнообразные петербургские типы, бытующие на площади: мелких чиновников, студентов, торговцев, ростовщиков, полицейских, ремесленников, пьяниц, проституток, нищих, жизнь которых протекает в закусочных, публичных домах, трактирах.

На этом фоне разворачивается основное действие романа. Сенная площадь таинственным образом притягивает Родиона Раскольникова. В трактире вблизи Сенной он случайно стал свидетелем разговора студента и офицера о процентщице. Некоторое время спустя Раскольников, проходя по Сенной площади, на углу Конного переулка, ныне Гривцова, неожиданно для себя услышал разговор мещанина, его жены и сестры процентщицы — Лизаветы, из которого узнал, что «завтра, ровно в семь вечера», старуха-ростовщица «останется дома одна». Эта решающая для него встреча стала началом трагедии, описанной в романе «Преступление и наказание».

«Душная» атмосфера летней столицы усугубляет положение Раскольникова, не дает ему возможности вырваться из плена кошмарных мыслей об убийстве. Раскольников бродит по улицам города, грязь, духота, запахи из дворов, с помоек и черных лестниц физически мучают его, несколько раз ему становится дурно. Сохранились свидетельства, по которым можно судить, каким было петербургское лето 1865 года, описанное Достоевским в романе. Газета «Петербургский листок» в одном из номеров сообщает: «Жара невыносимая (сорок градусов на солнце), духота, зловоние из Фонтанки, каналов и ночных ящиков, оглушительная трескотня экипажей, пыль не столбом, а целым облаком над всем Петербургом от неполиваемой мостовой; известковая пыль от чистки штукатурки наружных стен домов днем, от разгрузки и развозки извести с каналов и Фонтанки ночью; серая от толстого слоя пыли зелень скверов и садов и т.д.».

Почти такое же описание мы читаем в романе: «На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможность нанять дачу... Нестерпимая же вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили отвратительный и грустный колорит картины...»

С фотографической точностью Достоевский показал Петербург середины шестидесятых годов XIX века. Этот город с нечеловеческими условиями жизни, выступающий невидимым подстрекателем преступлений своих жителей, и есть Петербург Достоевского. К тому времени Петербург давно уже был одним из главных героев русской литературы. Его противоречивые внешность и характер были заложены в разные по содержанию образы — Петербурга Пушкина, Гоголя и Достоевского. Некоторые районы города были особенно притягательны для писателей, в один из них мы сейчас проследуем.

Четать далее: Кокушкин мост