Blue Flower

Аничков мост

Мы на Аничковом мосту, соединяющем берега Фонтанки, довольно широкой реки длиной почти в 7 км.

На заре основания города она называлась Безымянным ериком. Ерик — протока, вытекающая из реки и снова в нее впадающая. Фонтанка берет начало вблизи Летнего сада и окаймляет его с востока. Собственно, этому саду она и обязана своим названием. По велению Петра I в Летнем саду были обустроены фонтаны.

Для создания необходимого напора воды в то время обычно использовался принцип сообщающихся сосудов, и поэтому пришлось создавать естественный водоем с уровнем воды на несколько метров выше невского берега. Трудно себе представить, но только ради этого в 1721 году к центру города был прокопан 23-километровый Литовский канал от Дудергофских высот на южной окраине современного Петербурга. В районе Литейного проспекта канал заканчивался бассейном, и уже оттуда по трубам через Фонтанку вода подавалась к фонтанам. Только благодаря этому малозначительному на первый взгляд обстоятельству река и получила навсегда свое название.

Фонтанка для растущего от Адмиралтейства города оказалась своеобразной кольцевой дорогой (вспомним, что в то время самым популярным транспортом в северной столице был водный). Вплоть до конца XIX века она одновременно была и транспортной магистралью, и границей города.

Переброшенные через нее мосты служили, говоря современным языком, контрольно-пропускными пунктами. На ночь мостовые пролеты поднимались и делали центральную часть города неприступной крепостью. Со временем растущий город, конечно, перешагнул и через Фонтанку, но незримая историческая граница проходит здесь и в наше время. От площади Восстания до Фонтанки Невский застроен в основном доходными домами, возведенными практически в одно и то же время — во второй половине XIX века. За Фонтанкой же начинается исторический центр, в котором контраст времен ощутимее — дворцы елизаветинской эпохи здесь соседствуют с огромными зданиями предреволюционной постройки, а в фасадах несколько раз перестраивавшихся домов можно прочитать, как по годовым кольцам, следы сменявших друг друга стилей.

Осмотр достопримечательностей начнем со знакомства с мостом, подарившим нам такой прекрасный обзор. Это Аничков мост, один из символов Петербурга.

Своим названием мост обязан вовсе не «Анне» и не «Аничке», как это трактует народная этимология, а подполковнику-инженеру Михаилу Аничкову, чей батальон во времена Анны Иоанновны дислоцировался за Фонтанкой в так называемой Аничковой слободе. Скорее даже сама слобода дала название мосту. Впрочем, первый мост появился здесь еще в петровское время. Вспомним, что Большая Першпективная дорога уже при Петре была проложена до современной площади Восстания, и на пересечении с Фонтанкой в 1716 году выстроили деревянный мост. При Екатерине I по указу от 1726 года перед мостом от Фонтанки слева построен был каменный одноэтажный караульный дом, где проверяли прибывших в Петербург.

В 1783—1787 годах, когда набережные Фонтанки стали одеваться гранитом, в камне был построен и Аничков мост. Он стал трех-пролетным, с четырьмя гранитными башнями, средняя, деревянная, часть была подъемной. Как выглядел мост тогда, можно увидеть и сейчас. Дело в том, что через Фонтанку было построено семь однотипных мостов. К сожалению, из-за поворота реки с Аничкова моста не видно следующего вниз по течению моста Ломоносова (Фонтанка течет справа налево, если смотреть в сторону Адмиралтейства). Но он дошел до нас именно таким, каким был и Аничков мост в конце XVIII века.

Нынешний вид мост приобрел в 1841 — 1842 годах, когда он был перестроен и расширен. Башни исчезли. По проекту инженера Бутаца три арочных пролета выложили из кирпича, опоры моста и пролеты облицевали гранитом, появились чугунные перила с чередующимися парными изображениями морских коньков и русалок по эскизам берлинского архитектора Карла Шинкеля. Точно такие же перила уже были к тому времени в Берлине на Дворцовом мосту. Наконец, появились и гранитные пьедесталы для конских статуй, о приключениях которых стоит рассказать отдельно.

Петр Карлович Клодт был сыном русского генерала, потомственным бароном, представителем именитого немецкого рода. Отслужив в армии всего год, он вышел в отставку и начал искать себя в гражданской жизни. Клодт любил лепить фигуры зверей, что для дворянина вполне подходило как умилительное хобби, но никак не дело всей жизни. Тем не менее поначалу дилетантское занятие скульптурой превратилось для Клодта именно в такое дело. Он поступил вольнослушателем в Академию художеств. Дворянский титул в то время давно уже не давал гарантии финансового благополучия, и Клодт стал подрабатывать тем, что изготавливал фигурки лошадей на продажу. Неожиданно они стали пользоваться успехом. В 1832 году Клодту были заказаны скульптуры «Укротителей коней» для оформления пристани между Зимним дворцом и Адмиралтейством. Название оказалось пророческим. Неукротимые кони, вышедшие из рук Клодта, еще много лет никак не хотели приживаться на своем месте.

Представленный проект Академия художеств оценила высоко, но изготовление самих скульптур затянулось, и на пристани около Зимнего появились... вазы. Про коней, возможно, забыл и сам архитектор. Несколькими годами позже он создал коней для колесницы Победы, украсившей Нарвские триумфальные ворота. Клодт словно сам сел в созданную им колесницу — его имя прогремело на всю Европу. Когда строился новый каменный Аничков мост, уже знаменитый Клодт вспомнил и про невостребованных «Укротителей», предложив их для оформления моста. Сомнений в том, что именно клодтовские скульптуры должны появиться на мосту, не было. Покорение коня — одна из любимых тем питерской анималистики: вспомним, как по-разному они решены в стремительном «Медном всаднике» и «Комоде на бегемоте».

Отлитые в бронзе первые две скульптуры Клодта — «Конь с идущим юношей» и «Юноша, берущий коня под уздцы» — появились на мосту практически сразу. Они располагаются на западном берегу Фонтанки. Скульптуры же на восточном берегу повторяли западные, но были временными — из гипса, покрашенного под бронзу. Только отлитые им на замену и едва остывшие бронзовые кони прямо с Литейного двора Николай I отправил в подарок прусскому королю. Дружба с ним в то время была весьма кстати. В Берлине подаренные кони нашли свое пристанище у ворот королевского дворца и символично встретились с прототипом чугунной решетки Аничкова дворца. Впрочем, в Берлине им тоже не дали покоя: уцелевших под адским огнем 1945 года, их перевезли в Западный Берлин и установили в Клейстпарке.

В 1844 году восточные гипсовые скульптуры наконец были заменены на бронзовые, но простояли недолго: через два года неуемный Николай I подарил их королю обеих Сицилий за гостеприимство, оказанное русской императрице во время путешествия по Италии, и в 1846 году пара скульптур оказалась в Неаполе. В дальнейшем очередные копии клодтовских коней появились в Петергофе, Стрельне и московской усадьбе Голицыных — Кузьминках. Каждый раз они снимались с моста и заменялись гипсовыми копиями. Наконец, в 1851 году, спустя десять (!) лет после появления первой пары фигур, «конная гвардия» Аничкова моста была укомплектована. Возможно, этому способствовало то, что Клодт не стал повторять прежние скульптуры, а создал новую композицию. Как и раньше, натурой для коней служил чистокровный арабский скакун Амалатбек.

Николай I, как любой офицер того времени, был большим знатоком и поклонником лошадей, а оценка, данная им Клодту, вошла в историю: «Ну, Клодт, ты делаешь коней лучше, чем жеребец». Клодт, кстати, по-своему отблагодарил императора. Пережив его, он стал автором и конного памятника Николаю Павловичу на Исаакиевской площади. Благодаря имени архитектора памятник ненавистному революционерам императору уцелел.

Впрочем, смерть самого барона Клодта была так же загадочно!, как и смерть Николая I. Обычно петербургская мифология так или иначе связывает кончину архитекторов и скульпторов с их творениями. Вот и про Клодта говорили, что кто-то ему указал на отсутствие языков у коней, отчего великий мастер расстроился, заболел и умер. А коням на Аничковом мосту еще дважды пришлось покидать мост. В 1941 году во время блокады они были сняты и закопаны в саду Аничкова дворца, в 2000 году — увезены на реставрацию, и к 300-летию города, будто только что отлитые, клодтовские скакуны были вновь водружены на пьедесталы.

На восточном берегу Фонтанки стоит удивительный дворец (Невский, 41). По виду он напоминает стиль «высокое барокко» и его легко можно принять за ровесника Зимнего дворца, но это не так. Дворец выдает фасад, который уверенно выступает именно на Невский проспект, а не обращен к реке.

Небольшой дом на углу Фонтанки, купленный в конце XVIII века княгиней Белосельской, впоследствии несколько раз был перестроен. Место здесь с самого начала было «нечистым». Ему приписывается дурная слава «района двойников». Говаривали, что здесь, вблизи Троице-Сергиева подворья, в свое время находился дворец, в котором Анна Иоанновна встретила своего двойника. Недалеко отсюда жил и писатель Петр Вяземский, который, однажды придя домой (жил он на Невском, 60), увидел себя сидящим за столом и что-то пишущим. К слову, и действие романа Достоевского «Двойник» тоже связано с Невским: в одном из ресторанов герой книги Голядкин встречается сам с собой.

Нельзя сказать, что и хозяева этого дворца были людьми счастливыми. За глаза его называли «дворцом вдов». Княгиня Бело-сельская-Белозерская умерла в 1846 году, и хозяйкой дворца стала вдова ее покойного сына Елизавета Павловна Белосельская-Белозерская. Она пригласила известного архитектора Штакеншнейдера, который и придал дворцу тот вид, которым мы сейчас имеем удовольствие любоваться. Это прекрасный образец необарокко, который перекликается как со стоящим напротив Аничковым дворцом (впрочем, утратившим к тому времени черты барокко), так и с Фонтанным домом, который виден с моста на берегу Фонтанки на другой стороне Невского. В качестве прототипа был взят Строгановский дворец, который также находится на перекрестке улицы и реки, — мы с ним познакомимся позже. Княгиня покровительствовала искусствам, здесь проходили концерты и балы, выступали Антон Рубинштейн и Ференц Лист.

В 1884 году дворец был приобретен императорской семьей, в нем поселился брат Александра III великий князь и будущий генерал-губернатор Москвы Сергей Александрович. Сюда он торжественно въехал со своей женой Елизаветой Федоровной сразу после венчания. Дворец ему нужен был лишь для редких наездов в Петербург. Да и жена ему нужна была постольку-по-скольку: своей нетрадиционной ориентации великий князь особо не скрывал.

В отличие от брата, жившего через Фонтанку в Аничковом дворце, Сергей Александрович не смог уберечься от террористов и погиб в 1905 году от рук эсера Каляева. Вотчина Белосельских-Белозерских перешла к великому князю Дмитрию Павловичу, и в новую эпоху дворец вошел с мрачноватой историей.

Дмитрий Павлович входил в круг высокопоставленных заговорщиков против Григория Распутина. По иронии судьбы покровительница старца, императрица Александра Федоровна, будучи еще простой немецкой принцессой, жила здесь в ожидании перехода в непонятную ей веру и венчания с наследником престола.

Ночью 16 декабря 1916 года к дворцу подъехала машина хозяина, сиденья ее были залиты кровью, в салоне валялся ботинок с ноги старца. Убивали Распутина долго. Заманив во дворец Юсуповых, заговорщики сначала пытались его отравить, затем застрелить из револьвера. Убежавшего старца добили только на набережной Мойки, затем труп на машине отвезли к Малой Невке и утопили подо льдом.

Императрица была в ярости. После убийства Распутина участники заговора были подвергнуты домашнему аресту, так что дворец стал самой роскошной петербургской тюрьмой — Дмитрий Павлович коротал здесь время вместе с князем Феликсом Юсуповым. Затем великий князь был выслан из России. Это ему, впрочем, и спасло жизнь — он умер в 1942 году и оказался одним из немногих уцелевших Романовых. Приобретший всего за несколько месяцев до революции дворец банкир и промышленник Стахеев недолго по-хозяйски прикидывал варианты обустройства дворца. Грянула революция, все дворцы были национализированы.

В 1918 году здесь, как и в Аничковом дворце, начал работать Музей города. Но дело это оказалось непонятным новым властям, и уже через год сюда въехали райкомы комсомола и партии, которые утвердились в великокняжеских покоях на 70 лет. Сейчас, после реконструкции 2001—2002 годов, творение Штакеншнейдера снова украсили растреллиевская лепнина и ажурные балконы. Во дворце, ставшем ныне культурным центром, залы которого сохранили великолепную камерную акустику, проходят замечательные концерты. Искренне советуем побывать на них в свободное время.

Своеобразная история и у Аничкова дворца (Невский, 39), который находится на левом углу Невского и Фонтанки. К сожалению, вид на него с моста заслонен зданием Кабинета Его Императорского Величества, поэтому лучше пройти вперед по левой стороне проспекта и войти во двор, вход сюда свободный...

Читать далее: Аничков дворец