Blue Flower

Овсянниковский сад расположен между проспектом Бакунина, 3-й Советской, Мытнинской и Старорусской улицами. Он создан на месте существовавшей здесь Мытнинской площади по инициативе и на средства коммерции советника, купца 1-й гильдии Степана Тарасовича Овсянникова. С юго-западной стороны к саду примыкал съезжий дом (полицейское управление и пожарная команда) Рождественской части (3-я Рождественская, ныне — 3-я Советская ул., 50).

Автор проекта сада — архитектор Николай Гребёнка, производитель работ — садовод и художник Егор Одинцов. Сад имел форму семиугольника, через него проходила поперечная дорожка, делившая его на две части. В обеих частях устроили круглые площадки с фонтанами. При устройстве сада вдоль северного фасада съезжего дома немного продлили 4-я Рождественскую (Советскую) улицу, с тех пор упирающуюся в ворота сада.

5 марта 1864 г. по повелению императора Александра II сад назван Овсянниковским, по фамилии его создателя.

Через полтора месяца, 19 мая, в Овсянниковском саду состоялась гражданская казнь писателя Николая Чернышевского.

Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1889), уроженец Саратова, сын священника, впервые приехал в Петербург в 1846 г. и поступил на историко-филологический факультет Университета. Мировоззрение его формировалось под влиянием Виссариона Григорьевича Белинского, Александра Ивановича Герцена, утопистов и материалистов Андре Сен-Симона, Шарля Фурье, Людвига Фейербаха, общественно-политических событий в Европе и революции 1848 г.

Литературная деятельность Чернышевского в Петербурге началась во второй его приезд в российскую столицу в 1855 г. В журнале «Современник» он опубликовал «Очерки гоголевского периода русской литературы». За прокламацию «Барским крестьянам от их благожелателей поклон», содержавшую открытый призыв к революции, журналиста в 1862 г. заключили в Петропавловскую крепость. Здесь, в Алексеевском равелине, он написал роман «Что делать?», в котором в аллегорической форме изложил социалистические идеи. Наряду с бурей критики, обвинявшей автора в безнравственности, роман имел огромное воздействие на общественную жизнь. Непосредственно под его влиянием в 1863 г. на Знаменской ул., 7 (ныне — улица Восстания) писатель Василий Алексеевич Слепцов организовал коммуну, просуществовавшую, правда, всего несколько месяцев. А в 1864 г. Чернышевский подвергся унизительной казни.

В журнале «Русское богатство», который редактировал Владимир Короленко, за декабрь 1909 г. опубликована заметка очевидца М.П. Сажина. «Здесь, на середине площади, — писал Сажин, — стоял эшафот — четырехугольный помост высотою аршина полтора-два от земли, выкрашенный черною краскою. На помосте высился черный столб, и на нем, на высоте приблизительно одной сажени, висела железная цепь. На каждом конце цепи находилось кольцо, настолько большое, что через него свободно могла пройти рука человека, одетого в пальто. Середина этой цепи была надета на крюк, вбитый в столб. Две-три сажени отступя от помоста, стояли в две или три шеренги солдаты с ружьями, образуя сплошное каре с широким выходом против лицевой стороны эшафота. Затем, отступя еще пятнадцать-двад-цать сажен от солдат, стояли конные жандармы, довольно редко, а в промежутке между ними и несколько назад — городовые. Непосредственно за городовыми расположилась публика ряда в четыре-пять, по преимуществу интеллигентная».

Известно, что за казнью наблюдали писатель-этнограф Сергей Максимов, педагог Алексей Моригеровский, этнограф-народник Павел Якушкин.

Палач сорвал с Чернышевского фуражку и надел ему на шею деревянную доску с надписью «Государственный преступник». Затем началось чтение приговора, после которого палач взял Николая Гавриловича за плечо, подвел к столбу и просунул его руки в кольцо цепи. В таком положении Чернышевский простоял около четверти часа. Потом «государственного преступника», освобожденного от кольца, поставили в центре помоста, сорвали с него шапку и над головой переломили шпагу, обломки которой бросили в разные стороны. Обряд гражданской казни был завершен, Чернышевского под руки увели с эшафота и отправили в ссылку. Когда его увозили с места гражданской казни, в Чернышевского полетели букеты цветов.

В том, что столь унизительная процедура прошла именно в Овсянниковском сквере, прослеживается закономерность, ибо создатель его был человеком грубым и жестоким. Ширмой для его истинного лица служила благотворительная деятельность, которой он занимался с 1840-х гг., за что неоднократно получал награды. В 1856 г., после Крымской войны, в Петербурге учреждена Военная богадельня для одиноких ветеранов войны. Овсянников взял ее под свое покровительство, и через три месяца она была переименована в Инвалидный дом имени СТ. Овсянникова. Купец 1-й гильдии в награду за богоугодное дело получил чин статского советника, что по Табели о рангах соответствовало армейскому полковнику. Это повышало его статус, а статус способствовал увеличению капитала.

На свои деньги Овсянников не только разбил сад, но и построил новое здание съезжего дома, существующее и поныне. Его назначение с тех пор не менялось — в советское время здесь находилось управление внутренних дел Смольнинского района, а сейчас расположен 76-й отдел полиции.

Степан Овсянников был «королем» хлебной биржи, торговать на принадлежавшей ему Овсянниковской пристани могли только те, кто был к нему учтив, а не угодившие могли получить «красного петуха» в свой амбар. Всех полицейских чинов в округе он скупил на корню. За ним числилось 15 уголовных дел, но в худшем случае он был только «оставляем в подозрении». Поэтому когда 2 апреля 1875 г. сгорела самая крупная паровая мельница на Обводном канале, находившаяся у Измайловского проспекта, потомственный почетный гражданин Овсянников чувствовал себя абсолютно спокойно.

Внезапный обыск, проведенный у него, выявил массу документов и расписок — отчетов о взятках казначеям, интендантам, писарям и разного рода чиновникам на сумму 41 460 руб. 26 коп.

Присяжные сочли вину Овсянникова доказанной. Что же послужило причиной поджога?

Купцы, поставлявшие муку для казенных нужд, имели свои маленькие хитрости, позволявшие им получать дополнительный доход. Самый распространенный прием — молоть муку в тех местах, где выращивался хлеб, где-нибудь под Саратовом, и далее везти в Петербург по воде, чтобы мука набрала влажность. В 1871 г. правительство решило это прекратить и распорядилось, что муку следует изготовлять в Петербурге, на специально построенной мельнице, оснащенной измерительными приборами по последнему слову техники.

Строить мельницу взялся другой крупнейший промышленник, Василий Александрович Кокорев, а тендер на помол муки, не без подкупа чиновников, выиграл Овсянников. Но он быстро убедился, что не сможет получать тех доходов, на которые рассчитывал. И тогда Степан Тимофеевич решился на преступление.

Дело в том, что в договоре имелся пункт, что в случае форс-мажорных обстоятельств, если по каким-то причинам молоть муку на мельнице будет невозможно, поставщик получал право молоть ее в любом месте по своему усмотрению. Поэтому Овсянников нанял двух человек, которые подожгли мельницу. Здание выгорело дотла, остались лишь стены из огнеупорного кирпича.

Овсянников и его подельники были отправлены в Сибирь на каторгу. Кокорев, получив компенсацию, перестроил здание мельницы под гостиницу; оно и сейчас стоит на углу Обводного канала и Измайловского проспекта (дом № 163/31). Что характерно — переименовать сад никто не предложил. Все понимали, что кем бы ни был Овсянников, но сад устроил именно он, и этот факт из истории уже не вычеркнуть.

Вместо положенных девяти лет Овсянников, лишенный всех почетных званий, пробыл на каторге пять, причем в привилегированном положении, тратя нажитые миллионы на собственное обустройство и подкуп должностных лиц. И на каторге Овсянников внушал окружающим страх.

В мае 1881 г. вступивший на российский престол Александр III внял назойливым мольбам 80-летнего купца, разрешив ему вернуться в европейскую часть России с запретом жить в Москве и Петербурге. Степан Тарасович поселился в Царском Селе, которое формально считалось самостоятельным городом.

Доброе имя Овсянникову, однако, вернуть не удалось. В «Дневнике писателя» Фёдор Достоевский назвал его «развратным мужиком». Кроме того, его дети, управлявшие его имуществом, успели все спустить.

Овсянников умер в возрасте 91 года и похоронен на сельском погосте.

К началу 1880 гг., когда помилованный Овсянников уже возвращался в окрестности Петербурга, планировка сада изменилась. Между Калашниковским проспектом (ныне — проспект Бакунина) и Старорусской улицей проложили новую улицу, получившую в 1887 г. название Боровичской улицы, поэтому ликвидировали некоторые дорожки и площадки. Из двух фонтанов остался один, в южной части сада.

В 1895 г. от вдовы Овсянникова Елизаветы сад перешел в ведение Санкт-Петербургского городского общественного управления, и тогда же на городские средства его капитально отремонтировали и частично перепланировал городской садовник Владимир Визе. В частности, не стало фонтана, на его месте устроили детскую площадку, создали бо льшую, по сравнению предыдущей, овальную площадку.

В 1902 г. в саду появилась деревянная двенадцатиугольная беседка с железной крышей. Она не сохранилась.

15 декабря 1952 г. сад переименовали в сад имени Чернышевского, а в 1988 г. архитектор Юрий Васильев установил на месте казни памятный знак об этом событии. До нашего времени этот знак дошел с утратами. Новое название употреблялось только в справочниках и путеводителях по Ленинграду. В быту использовалось прежнее имя: Овсянниковский сад. Сейчас оно вновь стало официальным.

В 1960-е гг. сад расширился за счет упраздненной в 1964 г. Боровичской улицы.