Blue Flower

Сквер расположен на маленьком пятачке между домами № 6 и № 8 по Аптекарской набережной. Здесь находилась не-сохранившаяся дача премьер-министра Российской империи Петра Аркадьевича Столыпина (1862-1911), и здесь же еще с 1910-х гг. стоит обелиск в память о покушении на него, осуществленном в 1906 г. Сам Столыпин не пострадал, но погибло несколько слуг и была серьезно ранена его младшая дочь, оставшаяся инвалидом. Сквер получил свое имя 4 июля 2007 г.

Столыпин начал свою карьеру в Министерстве внутренних дел. В 1902 г. он стал губернатором Гродненской, а через год — Саратовской губернии. На этом посту беспощадно расправлялся со всеми, кого считал врагами действующей власти; в частности, из-за Столыпина вынужден был покинуть Саратов известный врач Василий Васильевич Цимбалин (1873-1920).

Деятельность Петра Аркадьевича не осталась незамеченной, и в апреле 1906 г., в самый разгар первой русской революции, он становится министром внутренних дел, а через три месяца — и премьер-министром. Дабы подавить революционное движение, он вводит ускоренную процедуру судопроизводства (военно-полевые суды) и переходит к широкому применению смертной казни. С этого времени веревочную петлю для повешения стали называть в народе «столыпинским галстуком».

На самом деле за все время работы военно-полевых судов казнено около 1200 человек, из них половина — явные уголовники, а вторая половина — террористы и организаторы бунтов с человеческим жертвами, дело в том, что с 1741 г. смертная казнь в России почти не применялась. Герой романа Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» Родион Раскольников за двойное убийство получил восемь лет (писатель пользовался материалами реального уголовного дела), стандартным же наказанием за убийство было 20 лет каторги с пожизненной ссылкой, за несколько убийств — 50 лет каторги или, что практически то же самое, пожизненная каторга. Вешали только совсем уж отъявленных злодеев или руководителей разбойничьих банд, а по политическим мотивам за полтора века казнили едва ли несколько десятков, опять же тех, кто реально стремился свергнуть действующую власть или организовывал теракты.

Поэтому массовые, как им казалось, казни, вызвали у представителей интеллигенции настоящий шок. Лев Толстой выступил со своей знаменитой статьей «Не могу молчать!». Знали бы они, что последует через несколько десятилетий!

Так или иначе, но революцию подавили, для чего пришлось еще разогнать две государственные думы, а для выборов в третью принять крайне недемократичный избирательный закон. Вместо прямых выборов право выдвигать депутатов передавалось губернским избирательным собраниям, число выборщиков от рабочих и крестьян, составлявших большинство населения страны, ограничивалось 25 %, а от мещан (мелкой буржуазии и интеллигенции) — и того меньше, всего 8 %. Остальные 2/3 выборщиков представляли помещиков и крупную буржуазию. Многие национальные окраины, такие как Средняя Азия или Якутия, вообще лишались своих представителей. Если избранная таким образом Дума в конце концов оказалась в оппозиции к монархии, то, никого, кроме самой монархии, в этом винить не следует.

Покончив с революцией, Столыпин приступил к своей аграрной реформе. Основной ее целью стало создание крупных самостоятельных хозяйств, для чего крестьянам было позволено выходить с землей из общины, собирая свои наделы в один участок. Всячески поощрялось переселенчество на неосвоенные земли в Сибири и других необжитых районах.

К 1916 г. правом выхода из общины воспользовались 26 % наиболее зажиточных крестьянских хозяйств. Остальным 74 %, видимо, предстояло разориться и пополнить ряды неквалифицированных пролетариев, готовых взяться за булыжник, а то и за винтовку.

Трудно сказать, могла ли столыпинская реформа в принципе привести к успеху. Попытки силой сломать вековые традиции удавались редко. Ленин назвал реформу «последним клапаном» — в том смысле, что это последняя и заведомо безнадежная возможность предотвратить свержение царизма, — и оказался прав. Некоторые современники, среди них Владимир Чириков, сравнивали Ленина со Столыпиным и не находили между ними большой разницы. Оба считали, что традиционное крестьянство тормозит развитие страны, и оба стремились его уничтожить.

Вопреки тому, что в 1990-2000-е гг. стали говорить некоторые апологеты Петра Аркадьевича, Столыпина ненавидели практически все его современники. Крестьяне — за разрушение общины, помещики — за то, что он лишал их привычной дешевой рабочей силы, обрабатывавшей их земли, рабочие — за то, что приходившие из деревни обедневшие крестьяне создавали им конкуренцию, император — за то, что это была слишком сильная фигура, а императрица — за то, что Столыпин пытался избавиться от Распутина, справедливо полагая, что тот дискредитирует монархию.

Интеллигенция ненавидела Петра Аркадьевича буквально за все. Корней Чуковский вспоминал, что как-то ему пожаловался художник Илья Репин: дескать, кого он ни нарисует, тот обязательно умирает. Чуковский тут же предложил: «Илья Ефимович, напишите, пожалуйста, Столыпина!». Репин действительно вскоре поехал рисовать Столыпина — не по своей инициативе, а по заказу Государственного совета, — и Петра Аркадьевича действительно вскоре убили. Друзья Репина всерьез говорили: «Спасибо Илье Ефимовичу!».

Николай II и сам под давлением помещиков и собственной жены был готов отправить Столыпина в отставку, но все проблемы решил террорист Дмитрий Богров. Убийство Столыпина — это очень темная история, которая, наверно, так и останется тайной. Ясно одно — со стороны тех, кто был призван обеспечивать охрану второго лица в стране, имели место если не сознательное попустительство, то, во всяком случае, вопиющая халатность. Будучи платным полицейским агентом, Богров заявил, что должен разоблачить террористов, якобы готовящих покушение на царя, и беспрепятственно с пистолетом в кармане прошел в театр, где находился Столыпин. Убийцу очень быстро казнили, даже не попытавшись выяснить, кто за ним стоял, а служебное расследование свернули по личному распоряжению императора.

Видимо, это убийство стало поворотным моментом, после которого монархия в России была обречена. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть, какие ничтожества занимали премьерский пост после Петра Аркадьевича. Реформы практически остановили, никто уже ничего не пытался сделать, и империя покатилась навстречу своей участи...